Папа для озорных апельсинок - Кара Мель

Отправив девочек в группу, разбираю и раскладываю по шкафчикам детские вещи. Навожу порядок.

И после спускаюсь вниз.

Выхожу из здания на свежий воздух и вдруг снова ловлю приступ слабости. Что-то мне нехорошо.

Стою схватившись за перила, пытаюсь отдышаться. Перед глазами несколько раз на мгновение темнеет и я не понимаю, что за ерунда со мной творится.

Поясница болит.

– Ань, ты чего? – со скоростью звука ко мне подлетает Вовка. Зачем-то трогает лоб.

– Куравлев, отвали, – отталкиваю его руку. – Не прикасайся ко мне! – шиплю. – Сволочь ты! И гад!

– Да-да, конечно, – безропотно соглашается со мной. Голос хмурый.

С трудом приподнимаю голову, открываю один глаз и фокусируюсь на нем.

– Ты головой не ударился? – спрашиваю, усмехаясь. Перед глазами все снова плывет.

– Ласточкина, убивать меня будешь позже, – говорит, помогая мне оторваться от стены. Крепко прижимает к себе и куда-то ведет.

Пытаюсь идти, но ноги особо не слушаются. Мне так хреново, что даже злость не в состоянии придать сил.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю, с трудом соображая.

Голова горит.

– Домой поехали, – отрезает сурово.

– Домой? – хмурюсь. – К тебе не поеду, а к себе не пущу.

– Кто ж тебя будет спрашивать? – произносит с ухмылкой, и в то же мгновение подхватывает меня на руки, прижимает к груди.

Он быстрым шагом доставляет меня до машины, усаживает в переднее пассажирское, регулирует кресло так, чтобы мне было удобно лежать, пристегивает и закрывает дверь. Обходит машину.

– Значит так, – заявляет безапелляционно. – Сейчас мы едем в больницу, там у тебя берут анализы, а после ты будешь выполнять все рекомендации врачей.

– Вов, не дури, – отмахиваюсь от его слов. – Со мной все в порядке. Это все нервное напряжение. Мне нужно немного отлежаться.

– Ага, как же, – фыркает, злясь. – Ты горишь вся. У тебя лихорадка.

В его голосе столько тревоги, что мне становится не по себе. Приоткрываю глаза.

– Какая лихорадка? Ты чего? – спрашиваю, обалдевая.

– Неужели ты сама не чувствуешь? – поражается Куравлев. – У тебя температура зашкаливает! Лоб огненный, не прикоснуться!

– Ну не-е-ет, – протягиваю.

– Ну да-а-а, – передразнивает меня. Заводит двигатель, трогает авто с места и мы выезжаем на дорогу.

Глава 20. Вова

Мчу в клинику к Ларину.

Состояние Ани дико беспокоит и я ничего не могу с этим поделать, все-таки заболела она из-за меня. Если бы я ее вчера не окатил ледяной водой из лужи на дороге, то она была здорова.

И я б не узнал про дочерей.

– Ласточкина, ты давай там не отключайся, – прошу ее. Стремно капец.

– Не дождешься, – фыркает, изображая из себя стойкого оловянного солдатика. Хотя я же вижу, насколько ей хреново.

Лишь бы это была просто простуда. С тем, через что она вчера прошла, воспаление легких не мудрено подцепить. Баня не спасла…

При помощи голосового управления, набираю Славку. Предупреждаю друга о своем скором появлении и прошу лично встретить, пусть сам проведет диагностику и проконтролирует анализы. Так мне будет надежнее.

Ларин – шикарнейший диагност. Его еще с самого детства мы прозвали “рентгеном” за невероятные способности определять переломы, ушибы и растяжения. Каждый парень в нашем дворе знал про достижения Славика и прежде чем соваться к врачу, шел к нему. Для более точной диагностики.

– Куравлев, только не говори, что ты заболел, – откровенно издевается Ларин.

– Не дождешься, – гогочу в ответ. И тут же понимаю, что повторил фразу Ани.

– Тогда какого фига едешь? – интересуется.

– Девушку нужно посмотреть. Высокая температура, вчера было сильное переохлаждение, – коротко описываю ситуацию Ласточкиной.

– Что-то кроме лихорадки есть? – Ларин тут же переходит на профессиональный сдержанный тон.

– Ань? – уточняю у нее.

– С остальным все в порядке, – она отвечает на вопрос, выдавая свое присутствие.

– Горло, кашель, заложенность носа, насморк в конце концов? – Славка продолжает перечислять самые распространенные симптомы, на что Анька только закатывает глаза.

– Слав, все хорошо, – говорит, слегка раздраженно.

– Ласточкина? Ты? – охреневая, спрашивает Ларин.

– Она самая, – ухмыляясь, сдается.

– Куравлев, чем ты ее к себе в машину заманил? – начинает ерничать старый друг. – Аня, если нужна помощь, то кашляни три раза.

Ржем.

А я и забыл, что ребята знакомы.

– Ладно, давайте дуйте ко мне, – Славик подводит итог. Слышу, как его на заднем фоне кто-то окликает. – Приедете, отзвонитесь. Ждите меня. Сами в клинику не заходите.

Выдав четкие ЦУ, Ларин быстро прощается и отключается.

В салоне снова повисает тишина, которая почему-то для меня становится просто невыносимой.

Нам с Аней довольно многое следует обсудить, и у меня множество вопросов вертится на языке, но с выяснением отношений я решаю подождать. Разговор не убежит, а вот со здоровьем Ласточкиной разобраться нужно как можно скорее. Это более важно.

Соня и Маня – мои дочери. Мои красотки, разбойницы и принцессы. Мне одного вечера хватило, чтобы теперь не понимать, как же я жил столько лет без них. Две рыжеволосые апельсинки поменяли все мое жизненное восприятие по щелчку пальцев.

Жаль, что я пропустил несколько самых интересных и насыщенных лет в их жизни, но этого уже не изменить. Теперь мне остается лишь наверстывать пропущенное время.

И не лажать.

С учетом характера девочек, их шилопопости и любознательности, последнее будет очень тяжело сделать.

– Пить будешь? – спрашивая у Ани, киваю на термокружку с еще не остывшим до конца чаем.

Перед выездом из дома я всегда себе завариваю какой-нибудь вкусный напиток, ведь никогда не знаешь, сколько времени придется провести в пробках. Сегодня выбор пал на фруктовый чай, и сейчас я очень рад своему решению.

Пока еду, понимаю, что выйти на связь с китайцами для меня сегодня будет крайне проблематично и, вероятнее всего, нашу конференцию опять придется перенести.

Я не могу оставить одну Ласточкину. Ане помощь моя нужна.

Если накроется бизнес с китайцами будет хреново, но это пережить можно. А вот если с Анькой что-то случится, то это будет полнейший трындец.

– Не хочется что-то, – морщится и, как всегда, увиливает от моего лечения.

Вчера она тоже пыталась вильнуть хвостом, но у нее ничего не вышло. Сегодня тоже не дам.

Жаль, что баня не помогла… Очень. Тогда мне не было б так тяжело.

– А придется, – чуть подаюсь вперед, опускаю свободную руку вниз и забираю из пластикового кармашка в дверце термокружку.

Не спрашивая мнения, просто беру и всовываю в руки Ласточкиной.

– Пей давай, – строго киваю головой в сторону кружки.

– Не буду, – говорит недовольно.

– Пей, я сказал, – рычу. Чувствую себя снова заведенным.

Ласточкина, блин! Для тебя же