Развод. Десерт для прокурора - Анна Князева

Игорь Петрович встал чуть позади меня, скрестив руки на груди. Его молчаливое присутствие давило и одновременно придавало странную уверенность.

Старушка распахнула дверь, впуская нас внутрь.

— Проходите.

Если в подъезде было плохо, то здесь был ад.

Спёртый воздух был пропитан запахом пыли, сырости и средства от тараканов. Жёлтые, в бурых разводах от былых потопов, обои висели клочьями.

Из мебели — продавленный диван, покрытый выцветшим пледом, шаткий стол и стул. На кухне с крана монотонно капала вода, оставляя в раковине ржавую дорожку. Я боялась заглянуть в ванную.

И тут я увидела его!

Усатый, рыжий таракан неспешно полз по стене над диваном.

Пока я разглядывала насекомое, Миледи тем временем начала подкатывать к моему провожатому.

— Красавчик, угостите даму сигареткой, — томным голосом произнесла она, подойдя к нему почти вплотную.

— Не курю, — строго ответил он.

Старушка особо не расстроилась, сразу переключила внимание на меня:

— Ну что, нравится квартира? Залог за месяц вперёд.

Отчаяние было таким сильным, что перекрыло и брезгливость, и унижение. Мне нужно было где-то жить. Прямо сейчас.

— Да, я согласна, — выдавила я, не отрывая взгляда от таракана.

Я мысленно уже начала продумывать план действий, которые я совершу, перед тем как перееду сюда. Первое — избавиться от тараканов! Каким образом, ещё не знаю, но я обязательно их вытравлю. Второе — сделать на скорую руку ремонт (недорогие обои, отмыть и побелить потолок, постелить линолеум). Третье — купить нормальную мебель.

— Нет, — раздался за моей спиной спокойный, ледяной голос Игоря Петровича.

Мы с Миледи одновременно повернулись к нему.

— Что «нет»? — растерянно переспросила я.

— Вы здесь жить не будете, — отчеканил он, глядя прямо на меня. Затем перевёл взгляд на старушку. — Извините за беспокойство. Мы уходим.

— Но у меня нет других вариантов! — возмущённо проговорила я. — Мне некуда идти! Жить в подсобке кондитерской я уже устала!

— Олеся, — он сделал шаг ко мне, и его голос смягчился, но не потерял твёрдости. — Мы. Уходим. Пойдёмте.

Он взял меня за руку. Его прикосновение было лёгким, но я знала, что сопротивляться бесполезно. Он не позволил бы мне остаться. Не говоря больше ни слова, он вывел меня из этой ужасной квартиры и повёл вниз по лестнице.

На улице свежий вечерний воздух показался чистым и сладким.

Игорь Петрович молча усадил меня в машину, захлопнул дверь и, не садясь за руль, отошёл на пару шагов, доставая телефон. Я смотрела сквозь лобовое стекло, как он говорит с кем-то — быстро, отрывисто, по-деловому.

Через пару минут он вернулся и сел на водительское место.

— Есть квартира, — сказал он, глядя перед собой. — В моём доме. Только что освободилась.

Моё сердце ухнуло. В его доме! Он серьёзно? Звучало это слишком неправдоподобно. Даже если это правда, то могу только представить, сколько стоит съём квартиры в доме, в котором живёт прокурор.

— Это, наверное, очень дорого. Я не смогу себе позволить, — пролепетала я, уже готовясь к отказу.

Он повернулся ко мне. В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения, только серьёзная сосредоточенность.

— Хозяйка — моя хорошая знакомая. Ей нужно срочно уехать, поэтому она готова сильно уступить, лишь бы квартира не простаивала. Цена такая же, как и в этом, — он поморщился, взглянув на дом, из которого мы только что вышли, — гадюшнике. Поедем смотреть.

Он говорил так уверенно, что на мгновение я почти поверила ему. Но какая-то часть меня понимала, что это ложь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но сил спорить больше не было.

Я была сломлена, разбита и смертельно устала. Впервые за очень долгое время кто-то принимал решение за меня. И, как ни странно, я не хотела протестовать.

— Хорошо, — тихо ответила я. — Поехали.

Глава 7

Всю дорогу я неотрывно смотрела на сильные руки, что лежали не оплётке руля, слегка его сжимая. Мы постепенно удалялись от этого унылого пейзажа, приближаясь к оживленным улицам с их привычным потоком. Игорь Петрович внимательно следил за дорогой, не удостаивая меня даже мимолетного взгляда. В салоне царила тишина.

Наконец автомобиль выехал на широкий проспект, ведущий к центру. На улицах уже зажигались фонари, окрашивая город тёплым светом, и с каждым метром окружающая обстановка становилась всё более респектабельной, что значительно разилось с тем пейзажем, что мы видели совсем недавно.

Я молча смотрела в окно, сжимая в руках ремень безопасности. Почему-то я волновалась. Я боялась, что квартира, в которую меня сейчас везёт Игорь Петрович, окажется слишком шикарной для меня.

Наконец, он свернул в тихий, ухоженный переулок и остановился у нового, монолитного жилого комплекса. Дом был высоким, стеклянным и явно дорогим. У входа дежурил строгий мужчина, а за стеклянными дверями виднелся просторный холл с дизайнерской мебелью.

Сердце у меня упало, казалось, прямиком в туфли. Я не двинулась с места, вцепившись в ручку двери.

— Мы приехали, — сказал Игорь Петрович, выключив двигатель.

— Нет, — выдохнула я, глядя на это архитектурное великолепие. — Нет, я не выйду.

Мужчина повернулся ко мне, удивлённо подняв бровь.

— В чём проблема?

— В чём проблема? Может в том, что вы меня обманываете! — внутри всё переворачивалось от эмоций. — Квартира в таком доме не может стоить как та конура в хрущёвке! Это физически невозможно! Вы что, думаете, я совсем дура? Вы либо договаривались с кем-то за моей спиной, либо… — я запнулась, не решаясь озвучить худшие подозрения. — Либо у вас есть какие-то свои планы, — всё же выпалила я. — А я не намерена быть обязанной настолько, что потом не смогу расплатиться.

Я ждала, что он рассердится, станет оправдываться или, на худой конец, холодно прикажет мне выйти. Но он лишь усмехнулся. Коротко, беззвучно. В его глазах вспыхнуло что-то игривое, но и опасное в то же время. От этого взгляда внутри всё затрепетало.

— Ясно, — протянул он, развалившись поудобнее в кресле. — Не доверяете мне и моим связям. Считаете, что я веду вас на заклание. Что ж… — он сделал театральную паузу. — Тогда у меня для вас есть другое предложение.

Я смотрела на него, затаив дыхание.

— И какое же? — от его подобного тона стало ещё страшнее.

— Вы