Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

К тому же после того, как у отца перестали ладиться дела, нас никуда не приглашали, и я давно не посещала какие-либо мероприятия.

– Как ты узнал, что моя тетя закрыла номер, не оставив мне ключа?

Оскар тихо хмыкает.

– Я не знал.

– Но ты пришел ко мне так, словно был в курсе, – озадаченно возражаю.

– Я пришел за тобой, пташка, – весомо возражает он. Так, будто это должно мне все объяснить.

На улице снова идет снег. Машина Оскара оказывается поблизости, так что я не успеваю замерзнуть, хотя сегодня значительно холоднее. Я не могу не думать о том, что в такую погоду Мишель, скорее всего, замерзла бы насмерть.

– Что тебя расстроило? – спрашивает Оскар, проницательно реагируя на мои эмоции.

– Что кто-то посмел сделать такое с ребенком, – честно признаюсь в своих мыслях. – Это ужасно.

Замечаю, что он крепче сжимает руль, до побелевших костяшек на руках.

– Они заплатят, – мрачное обещание повисает между нами до конца дороги.

Я против насилия, мне вообще все это претит. Но конкретно в этом случае я испытываю странную жажду, чтобы так и было – чтобы тот, кто это сделал, заплатил сполна!

Приезжаем мы к незаметному двухэтажному дому. Многоквартирному, как выясняется.

Оскар бросает на меня оценивающий взгляд – словно ждет моей реакции.

– Со мной ты в безопасности, – повторяет он.

Я киваю, но сама все же немного волнуюсь, подавая руку мужчине. Он помогает мне выбраться, ловит в свои объятия. Мы оба тепло одеты, но кажется, что даже так, через одежду, наша близость остро ощущается.

Взгляд Оскара падает на мои губы – я не успела даже пикнуть, как он меня целует.

Сладко. Тягуче. Совсем не так, как в отеле.

Я совершенно не успеваю за этим мужчиной – он каждый раз разный. Снова и снова показывает мне грани удовольствия, которое для меня в новинку.

– А с кем осталась Мишель? – эта запоздалая мысль появляется только сейчас. Становится стыдно за то, что я не озаботилась этим вопросом раньше.

– С няней. Не волнуйся, у нее есть медицинское образование.

Я даже не удивлена, что Оскар предусмотрел и это. Поднимаемся мы по лестнице – в доме нет лифта. С каждой ступенькой я все острее ощущаю мужское внимание, направленное на меня.

Я никогда не была первой красавицей. Симпатичная, но не роковая красотка. Мне даже мама как-то сказала, что будь я более утонченной, как, например, сестра Марко Лучано, то могла бы рассчитывать на более хорошую партию.

На мое замечание, что Белла была очень замкнутой и неразговорчивой, она лишь отмахнулась, заявив, что зато она настоящая красотка.

Было ли мне обидно? Определенно. Но не потому что я завидовала Белле. Мне просто хотелось, чтобы мама считала красивой и меня. Хотелось ее одобрения, которое было крайне непросто заслужить.

Однако рядом с Оскаром я каждый раз чувствую себя исключительной, особенной. Той, кому предназначены все эти заинтересованные взгляды.

Едва мы заходим в квартиру, как я слышу детский смех. Замираю, прислушиваясь. Оскар ловит мой взгляд, смотрит так цепко, будто пытается понять, что у меня в мыслях. Точно ему важна моя реакция.

Я снимаю пальто, отдаю его мужчине, а сама осторожно прохожу вглубь квартиры. Слышу женский голос, который что-то тихо напевает. Замираю на пороге гостиной и вижу, как женщина лет шестидесяти, сидя на диване, держит крошку на руках.

Она поворачивается в нашу сторону и мягко улыбается.

– Мишель только недавно проснулась и хорошо поела.

Оскар, которому она отчитывается, коротко кивает, но не торопится подходить. А я, не удержавшись, иду к дивану и, присев рядом, говорю:

– Добрый день. Меня зовут Джулия.

– Алисия, – отвечает мне няня. – Хотите подержать? – спрашивает она, заметив мой внимательный взгляд.

– Если можно.

Женщина осторожно передает малышку мне на руки. У крохи такие невероятно синие глаза, что я даже теряюсь в первый момент. Вчера я не успела рассмотреть как следует. Малышка сонно потягивается и вытаскивает маленькую ручку из-под легкого пледа, в который она укутана. А я столбенею. Просто вдохнуть не могу, видя ее ладошку.

Это просто… Поднимаю растерянный взгляд на Оскара – тот по-прежнему цепко следит за моей реакцией.

– Но как это? – беспомощно шепчу, едва не задыхаясь от боли за крошку.

13 Джулия

Оскар молчит и явно не торопится мне отвечать. Опускаю взгляд на ладошку Мишель, разглядываю крошечные пальчики, которые срослись между собой, пусть и не до конца.

– Ты поэтому не захотел отдавать ее в больницу? – спрашиваю, хотя уже подозреваю ответ. Осторожно раскрываю плед так, чтобы увидеть вторую ручку, и понимаю, что там ситуация еще хуже.

На глаза наворачиваются слезы – получается, из-за этого родители отказались от малышки?!

– Ей нужна квалифицированная помощь и соответствующая операция, – глухим голосом отвечает Оскар. Сам он не подходит ближе – наоборот, даже как будто держится на расстоянии. Отходит дальше к окну, наблюдая за мной со стороны.

– Но в городской больнице должны быть врачи, – не сдаюсь я.

На это он лишь криво ухмыляется, а Алисия тяжело вздыхает. Перевожу взгляд на нее, но женщина ничего не успевает мне сказать – отвлекается на мобильный. Встает с дивана и, выйдя из комнаты, отвечает на звонок.

Мы остаемся одни. Я все никак не могу поверить в то, что вижу. Понимаю, что такое бывает, что все эти несовершенства у детей могут быть – мы проходили это на анатомии. Но одно дело – знать в теории, а другое – видеть кроху, у которой беда с пальчиками.

– Больше она не такая милая, как была? – вдруг спрашивает Оскар, на что я возмущенно фыркаю, подняв на него взгляд.

– Серьезно?

Он примиряюще усмехается и поднимает руки, вроде как капитулируя.

– Просто уточнил. Не все способны принять… – он замолкает, а затем добавляет гораздо тише, – особенности других.

– Она – ребенок, и ни в чем не виновата, – категорично возражаю.

В комнату возвращается Алисия, замирает на пороге и неловко мнется.

– Мне надо к дочери поехать. Буквально на пару часов, – виновато произносит она. – Знаю, вы оплатили круглосуточный присмотр, но это форс-мажор и…

– Я могу посидеть с девочкой, – говорю, останавливая женщину. Затем поворачиваюсь к Оскару – тот немигающие смотрит на меня.

– Хорошо, Алисия, – наконец, отвечает он. – У вас два часа.

На лице женщины отражается облегчение. Она кивает и, попрощавшись, покидает квартиру. Мы остаемся одни с малышкой, которая забавно морщит носик, а я вспоминаю, как Валерио по первости тоже