Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

– Мне нравится твой голос.

Еще одно признание, которое ставит меня в тупик. Вот так просто, так откровенно, что я даже не знаю, как реагировать. Ни отец, ни мать никогда не говорили, нравится ли им, как я пою. Подруги, конечно же, поддерживали. Но в целом единственный, кто мне когда-либо что-то говорил о моем голосе – преподаватель по вокалу. Правда, это были скорее технические моменты.

Оскар же явно имеет в виду нечто другое. Это очень необычно, и в то же время волнительно.

Он не подгоняет меня – лишь терпеливо смотрит, но с каждым мгновением тьма в его глазах становится все гуще, будто набирает обороты, пока я растерянно смотрю на мужчину.

В этот раз я выбираю другую песню – более лирическую. Это очень необычно – петь для кого-то вне концертного зала. Дома лишь младший брат просил меня об этом, и то лишь когда был помладше.

Я снова волнуюсь так, словно стою на сцене в финале конкурса. Кажется, в этот момент я боюсь не справиться куда больше, чем если бы передо мной сидело жюри и продюсеры.

То восхищение и умиротворение, что я вижу во взгляде Оскара, дает понять – все правильно. Мне не верится, что можно найти человека, с которым будешь совпадать настолько идеально!

В голове так и крутится фраза, что мне тоже нравится его голос! Тоже!

На последних строчках Оскар снова оказывается рядом и целует меня.

Нетерпеливо и жадно. Прикусывая губу, тут же зализывая. В этот раз он практически не церемонится – просто берет то, что я отдаю.

Вцеплюсь в воротник его пальто, чтобы удержаться на ногах.

Мне так жарко, так горячо в этот момент.

– Пташка, – хрипло шепчет Оскар. – Пташка моя. Моя…

Еще один поцелуй. Затем еще. И еще.

Горячие пальцы на моих щеках. Обжигающие губы – на моих. И одно дыхание на двоих.

Рядом с Оскаром так тепло и надежно. Сейчас я готова на все – если он только попросит. В голове нет ни одной мысли, лишь ванильные пузыри. Я купаюсь в эмоциях, которые бурлят во мне, несутся по венам, разгоняя кровь все сильнее.

Мне хочется еще и еще. Хочется чувствовать глубже и острее.

– Оскар, я… – мое дыхание прерывистое, я пытаюсь сформулировать мысль, но в этот момент рядом раздается громкий лай. Затем снова. И опять…

11 Джулия

Я испуганно замираю, крепче вцепляясь в воротник пальто Оскара. Он медленно поворачивается на звук. Отстраняется от меня, а я пытаюсь удержать его, поддаваясь банальному детскому страху.

– Не ходи! – испуганно прошу.

Оскар ловит мой взгляд и мягко отцепляет мои руки от пальто.

– Все будет хорошо, пташка.

– Но…

Он прикладывает палец к моим губам.

– Верь мне, – буквально приказывает он.

Заливистый лай повторяется, теперь значительно громче. Странно, что мы не слышали раньше – неужели собаки так внезапно тут появились?

Оскар между тем медленно направляется к окраине площадки. Я же будто примерзаю к месту. Не могу даже шаг сделать. Слышу лай, вижу удаляющуюся спину мужчины, а сама сдвинуться за ним не могу.

Для меня собаки – самое жуткое, что может быть. Когда-то в детстве меня они не просто напугали, а едва не загрызли бойцовские псы во дворе одного из друзей отца. Мы приехали в гости, но почему-то хозяин дома забыл, что собак должны были выпустить побегать по саду как раз в то время, когда я пошла погулять.

Тогда мне повезло – собак успели отогнать. Но то жуткое ощущение беспомощности так сильно врезалось в мою память, что каждый раз, когда я слышала громкий лай, картинки прошлого мелькали перед глазами.

Я стараюсь перебороть застарелый страх, сидящий во мне, однако Оскар скрывается за деревьями, а я так и стою, беспомощно глядя ему вслед. Вижу, как мелькает его силуэт, а затем собаки вдруг смолкают. Гулкая тишина, которая следует за этим, оглушает. Кажется, Оскар наклоняется, а затем я слышу громкий плач. Но уже детский.

Валерио, когда был маленьким, ревел практически так же, а мама частенько оставляла меня за ним следить. Поддавшись рефлексу, срываюсь с места и бегу туда, где Оскар.

Когда я оказываюсь достаточно близко – тот уже на ногах и при этом держит сверток, кричащий так, что уши закладывает. Подхожу к Оскару, шокированно глядя на кулек в его руках.

– Это что… Это…

– Ребенок, – подтверждает он мою догадку. – Ему едва ли месяц.

Последние слова вдруг обжигают меня, мгновенно отрезвляя. Слишком уж со знанием дела они произнесены. Словно Оскар хорошо в этом разбирается.

С огромным опозданием понимаю очень простую вещь – я ничего о нем не знаю. Мои фантазии, воздушные мысли и придуманные образы не имеют ничего общего с реальностью.

Внутри начинает противно тянуть, но я все-таки озвучиваю вопрос:

– У тебя есть дети, да? – стараюсь говорить спокойно, но похоже, не выходит – слишком уж пристально смотрит на меня Оскар.

– У меня есть племянник – сын старшего брата. Я не женат, пташка.

Я не успеваю обрадоваться – ребенок в ворохе тряпок дает о себе знать, снова плача. Я подхожу ближе.

– Дай посмотреть, – прошу Оскара. Тот опускает руки и разворачивает сверток ко мне. – Какой кошмар, – шепчу, вглядываясь в детское личико. – Такой малыш! Его кто-то бросил прямо тут?

– Бросил, – неожиданно жестко лязгает Оскар. – Видимо, собаки почуяли младенца, – добавляет он. – Наверное, ребенок от холода потерял сознание, но те его разбудили.

– Надо срочно отвезти его в больницу. С ним же будет все хорошо?

Я с надеждой смотрю на Оскара – ловлю на его лице четкую уверенность. В этот момент я еще не понимаю, что то, как он держит ребенка – трепетно, осторожно, как смотрит на него – все это определяет многие события в моей жизни.

– Идем, пташка.

Я оглядываюсь по сторонам, но собак нигде не видно. Как уж их прогнал Оскар – настоящая загадка, но я ему за это очень благодарна. Не хотелось бы поймать очередной приступ паники именно сейчас.

Мы петляем до выхода из парка. Всю дорогу кроха молчит, и меня это, честно говоря, пугает. Если бы плакал, то подавал бы признаки жизни.

Пока ждем такси, у меня звонит телефон – это тетя, но я собираюсь проигнорировать звонок. Однако она его повторяет, и я, вспомнив ее слова перед тем, как уйти, все же отвечаю:

– Алло?

– Джулия, ты где вообще? Опять со своими девками где-то блуждаешь?

– Да, я…

– Быстро в отель –