Бесценная - Ольга Ярошинская

– Я люблю тебя, – говорил он. – Ты мое небо. Лита, останься со мной. Живи. И, знаешь, мы заведем котят! Обещаю! Штук восемь, десять, или хочешь – пятнадцать, ровно как вас, бесценных сестер. Только не уходи…

Он наконец выбрался из пещеры на свет, и у стражников, повернувшихся к нему, вытянулись от удивления лица. А с неба упала воронья стая – большая и темная, будто туча. Корвин пошел дальше, слыша за спиной проклятия и крикливый вороний хор.

– Мы полетим домой, – прошептал он, вглядываясь в бледное личико Литы, и ее золотые ресницы как будто дрогнули.

***

С той части дворца, где размещались бесценные дочери, неслись крики и плач, и его золотейшество сжал кулаки и ускорил шаг, проходя мимо ажурных решеток. Такова ноша всех королей – выбирать между личным и общим благом. Будь его воля, разве стал бы он отправлять своих златокудрых малюток на смерть? Разве это не он делал все, чтобы их жизнь, пусть короткая, была полна радостей и удовольствий? Видят боги, он не жалел средств из казны, чтобы бесценные не знали лишений, и все они шли на смерть с улыбкой и благодарностью.

Не находя себе места в роскошных залах дворца, золотейшество вышел на террасу и с силой сжал мраморные перила. Гора виднелась вдали, а над нею сгустилась черная туча.

Король нахмурил брови. Странное дело – небо чистое, куда ни глянь, откуда же туча? Она как будто кружилась, клубилась, то опадая на гору вниз, то вновь поднимаясь вверх.

На перила сел ворон, и золотейшество разжал ладони и инстинктивно шагнул назад.

– Кыш! – сказал он, взмахнув рукой. – Пошел прочь!

Но крупная птица только склонила голову, пристально глядя на короля бусиной глаза.

А золотейшество вскинул взор на гору и вдруг понял – это птицы! Огромная стая ворон слетелась со всех уголков его королевства, и сейчас там происходило что-то странное! Неужели крылатый, которого он однажды пощадил, решил отправиться вслед за девочкой? Вот к чему приводит излишняя мягкость! Надо было отрубить ему и крылья, и голову!

Окончательно рассердившись, король вернулся в покои, сопровождаемый невозмутимым взглядом ворона. Прошел длинными коридорами, очутился вновь в тронном зале. Отчего здесь так пусто? Ах, да, он сам отправил советников подсчитывать баланс казны.

А у входа дежурит один только стражник. Как назло – тот самый носатый урод. Капитан обещал отослать его позже, когда вернутся отряды. Надо было приказать стереть гнездо крылатого с лица земли! Раскидать по прутику, по камешку!

Король вновь подошел к окну, выходящему в сторону змеиной горы. Нервно постучал по полу каблуком золоченой туфли.

– Позови советников, – приказал он стражнику. – И найди гонца – пусть отправляется к горе немедля и доложит в точности, что там происходит.

Обернулся – и едва не шарахнулся: так близко оказался крючконосый мужик. Да еще эта не то родинка, не то бородавка.

– Глухой, что ли? – недовольно спросил его золотейшество. – Иди, выполняй.

В окно вдруг ударила птица – и снова ворон, захлопал сизо-черными крыльями о золоченые решетки, будто ему отчаянно хотелось попасть внутрь, в клетку. Король отступил, и сперва подумал, что случайно напоролся на угол или же статую. Боль, невыносимо острая, жгучая, прорезала спину, хлестнула по позвоночнику, растекаясь по телу.

Стражник с силой зажал его рот потной ладонью, вдавливая костлявые пальцы в губы, лихорадочно вглядываясь в лицо короля. А он вдруг заметил, что слипшиеся пряди, выбивающиеся из-под открытого шлема стражника, цвета светлого золота, хоть и густо побитого сединой.

– Это тебе за мою Гуняшку, – просипел стражник и всадил длинный, уже окровавленный нож королю в живот.

Золотейшество захрипел, схватился за рукоять оружия, но стражник сам его выдернул, отер кровь бархатной шторой и стремительно скрылся в одном из коридоров.

Король зажимал пальцами рану, беззвучно открывал рот, чтобы позвать на помощь, но захлебнулся кровью. Рухнул на мраморный пол, и прекрасный расписной потолок, оказавшийся перед глазами, отчего-то быстро терял свои краски. Его золотейшество умирал от руки убогого стражника с мерзкой родинкой под кривым носом, а самое обидное – он никак не мог вспомнить, которую из его бесценных дочерей звали таким плебейским именем – Гуняшка.

Эпилог

Королевство трясло еще пару лет. Наследник, севший на трон, был вынужден защищать страну от соседей, решивших воспользоваться удачным моментом и отхватить себе жирный кусок. Шкура змея – прозрачная, но удивительно прочная, пошла на доспехи, и границы удалось отстоять.

Потом наступил голод – стаи птиц уничтожали посевы, не боясь ни трещоток, ни пугал. Город под змеиной горой, прежде богатый и сытый, захирел и постепенно исчез. В храмах больше не возносили молитв за бесценных, а некоторые говорили открыто: одна жизнь – не такая большая цена за год благополучия целой страны. Но дело сделано, и назад не вернешь: сколько ни рыскали охотники по подземным ходам, а нового змея не было. Пришлось учиться жить по-другому.

Молодой король, вернувшись с войны, взял в жены одну из бесценных – красавицу с золотыми косами, изысканную, образованную и послушную. Остальных, кто постарше, отдал за своих соратников и друзей – в знак особого расположения. А младших отпустил по домам, назад в семьи, которые еще не успели забыть своих дочерей, и щедро одарил каждую. Новому королю совсем не хотелось кончить так, как его отец, и под нарядными одеждами он носил тонкую кольчугу из змеиной шкуры, которая не раз защищала его от вражеских стрел.

А про крылатого, убившего змея, говорили, что тот и сам погиб – черная башня на окраине королевства долгое время стояла пустой, и ветер, забираясь в нее сквозь разбитые окна, горестно плакал. По опаленным стенам ползли вьюнки, вороны вили гнезда в расщелинах, но жадные до чужого добра люди обходили дом стороной. Говорили – тень там какая-то не такая. Шагнешь в нее – и холодные голоса шепчут: беги, уходи, чужое, и ноги сами несут прочь.

Но однажды в башне вновь поселился крылатый. Вроде тот же, а может – другой. Этот новый как будто постарше, но веселее, прежний был одинокий, а у этого целый выводок воронят. Все чернявые, как отец, а глаза синие, словно небо. И вежливые, надо признать: всегда скажут – спасибо, добрая госпожа, а то и еще поклонятся. Клара, кухарка, души в них не чаяла.