Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

На той стороне должен быть другой участок реки. Я нахожу его в нескольких метрах. Я избавляюсь от рюкзака, одежды и обуви, прежде чем нырнуть в глубину. Вода идеально подходит для этого. Пользуясь случаем, я стираю свою форму и раскладываю ее на камнях, а заодно смываю грязь с ботинок. Я забираюсь на апельсиновое дерево и беру несколько штук на дорогу. Через час я возвращаюсь на условленное место: там никого нет. Единственное, чего не хватает, так это того, что ее проглотил крокодил или анаконда. Я иду вдоль берега и тоже не нахожу ее, но есть следы ее сапог. Я иду по ним вниз по течению и натыкаюсь на другой рукав реки, который впадает в лагуну, омываемую сильным водопадом. Бурлящая зеленая вода похожа на россыпь изумрудов. Одежда валяется на камнях.

А вот и она, высунув голову из воды, с прилипшими к спине волосами. Я отступаю назад, видя, что она приближается. Если ее одежда здесь, то она явно голая. Мое предположение подтверждается: она выходит, встряхивая волосами, чтобы избавиться от излишков воды, и я представляю, что бы я с ней сделал, если бы осмелился залезть туда. Желание разгорается во мне; кроме того, образ ее обнаженного тела побуждает меня прислушаться к своим мыслям. Я пытаюсь отстраниться, но ноги не слушаются. На ней только трусики. У нее греховная грудь, греховные ноги, греховный рот. Было бы грешно не желать ее. Я задыхаюсь, когда трогаю стояк, скрывающийся под тканью брюк. Это... это... черт бы ее побрал!

Я могу только оценить круглую розовую грудь, изгиб ее бедер... и, не в силах сдержаться, моя рука проскальзывает внутрь брюк, освобождая твердый член, когда я прислоняюсь спиной к одному из деревьев. Я сжимаю эрегированный фаллос. У меня все пульсирует, и мне кажется, что я могу кончить вот так, без всяких движений... просто от эротического образа, который сейчас передо мной. Я с трудом сдерживаю порыв, я хочу этого.

«Нет!» — восклицает голос моей совести. Мне и не нужно, ведь я могу получить любую женщину, когда захочу. Тысячи людей убили бы за то, чтобы я трахал их на этом камне. Я делаю еще два шага. Тысячи бы убили, кроме нее; кроме того, она девушка Братта, и это меня бесит. Она ложится на один из камней, сгибает колени, раздвигая ноги, отодвигает в сторону ткань, натянутую между ее складок, и на мгновение я чувствую, как мое сердце перестает биться. Я могу выдержать только столько, поэтому начинаю трогать себя, массировать, теряя рассудок. Мое дыхание становится тяжелым, когда я представляю, как мне понравится вылизывать эту киску, есть ее, пробовать ее влагу, когда она кончает мне в рот.

Я отстраняюсь, чтобы убедиться, что меня не видно. Я разрываюсь между «да» и «нет», потому что мне бы хотелось увидеть выражение ее лица, если бы я показал себя вот так, с членом в воздухе, призывая ее лизать его и прижиматься к нему, пока я трахаю ее рот... Это делает меня сильнее, я не могу сопротивляться ощущениям, которые это вызывает, и я заставляю себя дрочить на ее образ. Я провожу рукой вверх-вниз по своему члену, наблюдая за ней и за пульсирующими под ней венами, интенсивность захватывает меня; я поворачиваюсь, опираясь другой рукой на дерево, и трясу своим членом. Желание сводит меня с ума, и непроизвольно мое горло издает низкий рык, когда я эякулирую, выплескиваясь наружу так, как никогда раньше. Этот момент приводит меня в ярость. Я привожу себя в порядок, как могу, и теряюсь в подлеске. Я снова нахожу участок реки и бросаюсь в холодную воду, чтобы утолить жар. Я ныряю глубоко и выныриваю, разбрызгивая воду во все стороны. Голова раскалывается, и я, как могу, возвращаюсь к месту встречи, о которой мы договорились, пылая от гнева. Я пытаюсь успокоиться, достаю нож и чищу один из апельсинов, в то время как ее образ крутится у меня в голове.

— Простите, сэр, — говорят за моей спиной, — я не рассчитала время и... — «Сэр»...

«Мой полковник»... Хотел бы я быть твоим.

Я смотрю на нее, она без лифчика, и ее соски видны сквозь блузку. Я чувствую, как мое сердце гонит кровь не туда, куда надо.

— Я только что пришел. — Я встаю и бросаю ей апельсин, чтобы она поймала его в воздухе. Пойдем дальше, может, нам повезет и мы найдем кого-нибудь до наступления ночи.

— Не поскользнулся ли он в реке? — спрашивает она, нахмурившись.

— Что?

Он поскользнулся в реке, — повторяет она. Повсюду капает вода.

— Я прохожу мимо нее, не глядя на нее. Я знаю, что если я это сделаю, то мои глаза представят ее обнаженной.

Мы продолжаем идти вниз по течению. Место меняется, местность становится ровной, но блаженство недолговечно, поскольку мы снова входим в болота, где царствуют рептилии и беспозвоночные. Внезапно она вцепляется мне в руку, и я понимаю причину, увидев спускающуюся с ветки анаконду. Я быстро отдергиваю руку, так как прикосновение ее кожи к моей коже напоминает мне сцену в реке.

Прости, — говорит она, когда я отстраняюсь.

— Нам нужно выбираться отсюда. Нам нужно найти место для палатки, уже темнеет, и мы рискуем подвергнуться нападению дикого животного.

Я иду дальше. Через час мы находим огромный кедр на ровной поверхности.

— Мы поставим палатку здесь, — говорю я, разгружая свой багаж.

— Я ищу дрова, чтобы разогреть консервированный суп.

Я вынимаю тюбики из матерчатой сумки, читая инструкции в руководстве. К моему несчастью, в инструкции сказано, что палатка рассчитана только на одного человека. Я пытаюсь подбодрить себя надеждой, что, когда я закончу ее устанавливать, она окажется просторной, но все оказывается наоборот. Она маленькая, даже для одного человека. Я бросаю одеяло внутрь и пытаюсь понять, что, черт возьми, я собираюсь делать на ночь под открытым небом. Рейчел приходит с фруктами и ветками для дров, она не скрывает своего разочарования, когда видит маленькую палатку. Я подавляю свой гнев и иду за дровами, чтобы развести костер, который согреет меня этой ночью. Лейтенант разводит костер, и я подбрасываю еще веток, чтобы усилить пламя.

Пока мы молча едим, на нас опускается ночь. Дует холодный ветер и, в довершение всего, пахнет дождем. Вдалеке сверкает молния, сопровождаемая громким раскатом грома. То, что идет дождь, — это лишь глазурь на торте несчастья. Она накрыла плечи одеялом и смотрит в пламя. Должно быть, она переживает больше, чем я, ведь она уже целый час лежит в