Танец в темноте - Дженни Адамс

Зазвучала мелодия из популярного романтического фильма. Брент притянул ее к себе, и Фиона забыла о своих страхах. Грудь к груди, бедра к бедрам… Он обнимал ее. Они танцевали. Двое людей в гостиной дома где-то в горах танцевали, как потенциальные любовники. Как можно вспоминать в такой момент о работе? Как можно видеть в Бренте своего босса, когда хочется положить голову ему на плечо?

Они танцевали и танцевали. Затем Брент обхватил ее затылок и проговорил:

— Я собирался остановиться через десять минут. Я не предполагал, что способен на это. Я думал…

«Он боялся сделать что-то, вызывающее неловкость или смущение», — поняла Фиона.

— Мне нравится, как ты танцуешь, — медленно проговорила она. — Мне нравятся многие вещи, которые ты делаешь.

Он прижался к ней щекой.

— А мне нравится, как ты танцуешь.

— Мы танцуем. Вместе.

Ну вот. Она сказала это. И это правда. Тело к телу, сердце к сердцу, и музыка увлекает их туда, куда ей хочется — к близости. К близости с ним.

Фиона не могла потом вспомнить, когда они перестали двигаться, и танец превратился в настоящее объятие. Это просто случилось и было таким естественным.

Подняв глаза, она увидела во взгляде Брента восхищение и желание. Еще в нем был вопрос, и Фиона ответила на него легким наклоном головы. Тогда он прильнул к ее губам.

Брент стоял совершенно неподвижно и целовал Фиону. Его пальцы ласкали спину женщины, потом он принялся гладить ее руки.

Фиона была в восторге оттого, что ему нравится прикасаться к ней. Она таяла в объятиях Брента, она обожала его.

Фиона вскинула руки, обхватила его лицо ладонями и вдыхала его запах. И хотела, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Когда же Брент прижал ее к себе еще крепче, она буквально растворилась в нем.

— Разреши… Мне нужно… — Слова были хриплыми, бессвязными, жаждущими.

Все, что угодно. Все, чего бы он ни пожелал.

— Фиона… — Он пробормотал ее имя и зарылся лицом ей в волосы, чувствуя, как напряжение охватывает все тело.

— Брент. — Она положила ладони ему на спину, массируя сжавшиеся мышцы, стараясь помочь ему справиться с собой. Его шея дернулась. Один раз, потом еще один.

Брент отодвинулся от нее. Фиона молча наблюдала, как сдержанность и осторожность возвращаются к нему. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул и сказал:

— Ты думаешь, что можешь смириться с моей болезнью, но для тебя это не более чем несколько случайных наблюдений, которые не кажутся тебе необычными.

— Они не необычные. Такое бывает со многими.

— Ты не видела то, что видел мой отец. — Брент помолчал. — Я не могу предложить… нормальные отношения. К своим братьям я испытываю привязанность, признательность, любовь, но я не в состоянии дать это кому-либо еще. Не хочу причинить тебе боль. А это случится, если… я подпущу тебя слишком близко. Ты заслуживаешь лучшего.

Брент отвергает ее точно так же, как отец отверг его. С этим ей не справиться. Значит, надо прекратить это и попытаться забыть.

— Ты прав. Мы бы не подошли друг другу. Теперь я это вижу. Я благодарна тебе, что ты остановил все… когда остановил. Мы оба постараемся теперь придерживаться исключительно деловых отношений и не повторять ошибок.

Фиона прошептала: «Спокойной ночи» — и направилась к двери. На пороге она обернулась и проговорила, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что сердце ее обливается кровью:

— Думаю, утром я буду рисовать. Для этого мы и приехали сюда, в конце концов.

Да, утром начнется работа над картиной. Проблем больше не будет. Фиона нашла то, что искала, — эмоции, которые необходимы для воплощения замысла.