Плененная горцем - Джулианна Маклин

Дункан послал лошадь в галоп, и Амелия ощутила, как животное отрывается от земли, будто отправляясь в полет. Они въехали в лагерь и спешились. Первое, что ощутила Амелия, — это была боль в занемевших ногах. После многих часов, проведенных в седле, она едва могла ступать по земле.

Дункан занялся лошадью, а она подошла к ярко пылающему костру. Дрова трещали, выбрасывая в быстро темнеющее небо тучи искр. Жир с поджаривающегося мяса капал на поленья и шипел. Она протянула руки к огню, чтобы согреть их.

— Леди Амелия, вы голодны? — поинтересовался Гавин.

Это был тот же вопрос, который он задавал ранее, и тон был таким же вежливым.

— Умираю с голоду. Пахнет очень аппетитно.

Гавин принялся вращать мясо и обнюхивать его, подобно собаке, нюхающей воздух. Амелия подумала, что обоняние Гавина по искушенности может сравниться с обонянием любого знаменитого парижского или лондонского повара.

Вскоре они все уже толпились вокруг костра, с жадностью лакомясь вкусным мясом и запивая его крепким вином. Амелия радовалась тому, что у нее есть миска, кружка и даже камень, на который она с облегчением присела. Вопреки опасениям, ей не пришлось сидеть на корточках. Более того, ей было вполне Удобно, несмотря на скованность в мышцах. Она не могла отрицать того, что такого вкусного и нежного кролика ей еще никогда не приходилось пробовать. Все свои страхи она отбросила в сторону.

Дункан завершил ужин первым. Он встал и бросил свою миску и кружку в котел с горячей водой над костром.

— Я буду нести вахту первым.

Он выхватил меч из ножен, описав им широкий полукруг, и скрылся в темноте.

Амелия перестала жевать и проводила его взглядом. Она все еще пыталась понять, что между ними произошло и почему он ее поцеловал. Ей казалось, он презирает ее и считает полной дурой, потому что она согласилась выйти замуж за Ричарда Беннетта.

Но что изумило ее больше всего, так это, наверное, его нежность в тот момент, которая шла вразрез с тем, что она знала и думала об этом человеке. Она не сомневалась в том, что в его взгляде было сострадание, и была ему за это благодарна.

Переключив внимание на других горцев, девушка внезапно ощутила холод, которым ее обдало от взгляда Ангуса. Он тоже уже поел и откинулся назад, опершись на локоть и чистя зубы маленькой косточкой.

— Мне очень жаль твою сестру, — произнесла она, собрав все свое мужество только для того, чтобы выдавить из себя эти слова.

Он нахмурился, а затем медленно встал.

— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, женщина, поэтому посоветовал бы тебе держать свои мысли при себе.

Подобно Дункану, он вытащил меч, громко зашуршав железным лезвием по жесткой коже ножен, и зашагал в направлении, противоположном тому, в котором скрылся его товарищ. Холодная ночь нагорий липким ледяным туманом окутала Амелию.

— Не обращайте на него внимания, миледи, — произнес Гавин. — Он просто еще с этим не справился.

— Вы имеете в виду его сестру? — уточнила она.

— Да.

Она закончила ужин и отставила миску.

— Я и представить себе не могу, как с этим можно справиться. Как, вы говорите, ее звали?

— Муира.

Амелия обернулась туда, куда ушел Дункан. Он наблюдал за ними с вершины небольшого каменистого холма.

— Он вернется до наступления ночи?

— Трудно сказать, — отозвался Гавин. — Он сейчас все время старается уединиться.

— Почему?

— Потому что он тоже еще не справился со смертью Муиры.

Что-то оборвалось в душе Амелии, когда она услышала этот явный намек на то, что у Дункана были с Муирой какие-то отношения. Возможно, он даже был в нее влюблен.

«Это объяснило бы многое», — подумала она, пытаясь подавить тревогу, зародившуюся в ее сердце при мысли о том, как глубоко и преданно он должен был любить эту женщину, если стремится смертью отомстить погубившему ее человеку.

И этим человеком был не кто иной, как жених Амелии.

Она сделала глубокий вдох и заставила себя сосредоточиться на таком простом действии, как облизывание губ после еды. Одновременно она не спускала глаз с фигуры Дункана на холме.

Девушка пыталась напомнить себе, что он ее похититель и враг и тот факт, что он ее поцеловал и с пониманием отнесся к ее чувствам, ничего не меняет. Этот единственный момент не мог загладить всех его прегрешений. Она не имела права ему сопереживать и интересоваться его прошлыми романтическими привязанностями или трагическими обстоятельствами его жизни.

Она не могла позволить себе увлечься им и утратить бдительность. Какими бы противоречивыми ни были ее чувства, ее должно интересовать только собственное выживание и возможность побега.

Она сделала еще один глоток вина, не позволив себе больше ни единого взгляда в его сторону.