Мой милый плут - Элис Дункан

К тому же у него так давно не было женщины.

Одри отжала намоченную в теплой воде тряпочку и принялась осторожно обтирать руку Чарли.

Он повернул голову и уставился в окно, за которым расстилалась ровная, как тарелка, пустыня. Да что и говорить, унылое местечко выбрали для своей фермы леди Хьюлетт.

Сюда, на веранду, Одри привела его прямо после завтрака, который был подан им с Лестером в столовой. На этом настояли они обе – и Одри, и тетушка Айви. За стол вместе с ними хозяйки не сели – сказали, что уже позавтракали на кухне. О том, чтобы гости завтракали тоже на кухне, они и слышать не пожелали. Разве можно кормить таких гостей на кухне?

Знали бы они, что за джентльмены поселились в их доме!

Одри нахмурила брови, сосредоточенно обрабатывая раненую руку Чарли. Она так увлеклась, что не заметила, как начала напевать “Голубой флаг”. Чарли только вздохнул.

Где-то в глубине дома находились Лестер и Айви. Бедняга Лестер! Каково же ему, такому стеснительному, выдерживать женское общество?

– Посмотрим, посмотрим, – бормотала себе под нос Одри, изучая рану Чарли.

Сегодня на ней было простенькое полотняное платье, застегнутое спереди на пуговки. Она выглядела в нем просто прелестно, особенно если учесть то обстоятельство, что утро выдалось жарким и Одри расстегнула несколько верхних пуговок. Заметив это, Чарли невольно подумал о том, что в его родной Джорджии ни одна девушка не позволила бы себе подобной вольности, а значит, у него не было бы возможности осторожным взглядом оценить скрывающиеся под платьем прелести.

Когда Одри склонялась над его раной, Чарли невольно опускал глаза и жадно рассматривал тугие, мягко перекатывающиеся окружности грудей Одри. Та либо делала вид, что не замечает его взглядов, то ли, по своей наивности, и впрямь ничего не понимала.

Чарли терялся в догадках. Если она выставила грудь напоказ – может, это недвусмысленное предложение? Интересно, неужели ей в самом деле не приходит в голову мысль о том, что Фермин Смолл может оказаться прав и она принимает в своем доме не “воспитанных джентльменов с юга”, как выражается ее тетушка Айви, а обыкновенных бродяг, воров и обманщиков?

А ведь это и в самом деле так.

Проклятие!

Чарли сделал над собой усилие и отвел взгляд в сторону.

– Ну что же, Чарли, все прекрасно. Рана заживает неплохо. Очень скоро вы снова будете здоровы как бык.

Одри лучезарно улыбнулась ему, и Чарли, в который уже раз за эти дни, почувствовал угрызения совести. Ведь что ни говори, а он не был настолько бессердечным человеком, чтобы не испытывать их. Ему было мучительно больно от того, что он собирался воспользоваться доверчивостью этой прелестной девушки, наивной и чистой, словно младенец.

Он невольно нахмурился, и Одри, заметив это, поспешила спросить:

– Что случилось, Чарли? Я сделала вам больно?

– Нет, вовсе нет, – покачал он в ответ головой. Честное слово, лучше боль в руке, чем боль душевная! “Ничего-то она не подозревает, – продолжал думать Чарли. – Ни того, кто я есть на самом деле, ни того, какое впечатление она производит на меня”.

Он опустил глаза к полу и тут же наткнулся взглядо – м на босые ноги Одри, выглядывающие из-под подола платья.

– Ну и слава богу, что я не потревожила вашу рану, – журчал тем временем, как ручеек, голос Одри. – А теперь посидите еще минутку, пока я схожу за мазью.

Одри круто развернулась. Легкое платье взметнулось вверх, мелькнули ее загорелые голые ноги.

Чарли проводил девушку влюбленным взглядом. Когда же за Одри закрылась дверь, он и на дверь продолжал смотреть все тем же взглядом.

Наверное, это нечестно – подсматривать, но у Чарли просто не было сил отвести глаза от прелестей мисс Одри. Он уже и во сне начал видеть их – каждую ночь, да так явственно, что просыпался, чувствуя, что начинает сходить с ума от страсти.

Черт! Найти бы поскорее эти проклятые камешки и прочь отсюда, пока не поздно!

– А вот и я, Чарли! – возвестила Одри, возвращаясь на веранду с банкой мази в руке. Она откинула тыльной стороной ладони непослушную прядь волос со лба и защебетала: – Уф-ф! Сегодня, похоже, будет жаркий денек! Такое здесь часто бывает по весне. Несколько дней стоит адская жара, а потом ни с того ни с сего может и снег снова выпасть. Не верите?

Чарли что-то неразборчиво промычал в ответ.

– Правда, сегодня, я думаю, снега не будет, – продолжила Одри и звонко рассмеялась, по заслугам оценив собственную шутку. Ее смех серебряными колокольчиками рассыпался в прозрачном апрельском воздухе.

Закончив смеяться, Одри расстегнула еще одну пуговку на платье.

Черт побери! Еще немного, и она разденется перед ним догола!

Одри продолжала пританцовывать возле стула, к которому прилип Чарли, чувствуя, как его плоть начинает бунтовать и рваться наружу, оттопыривая туго облегающие брюки.

От смущения Чарли готов был провалиться сквозь землю.

– Начнем, – сказала Одри и принялась наносить мазь на рану.

– Вы сами делали эту мазь, мэм? – поинтересовался Чарли, чтобы отвлечься от похотливых мыслей.

– Что? А, да, конечно, сама. У нас в городе есть, правда, доктор, но он почти всегда занят – лечит лошадей и коров.

Лечит коров? Чарли показалось, что он ослышался. Он хотел было переспросить, но Одри опередила его:

– Пожалуй, после него я в здешних краях самая умелая целительница. Сама не знаю, почему так получилось. Тетушка Айви утверждает, что у меня просто дар божий и легкая рука.

И Одри улыбнулась, явно обрадованная тем, что ей тоже есть чем гордиться.

Она была горда своими способностями, и Чарли разделял ее гордость. Пожалуй, даже сам док Риверз в его родном Америка-Сити не вылечил бы его руку лучше, чем это сделала она.

Все-таки Одри – прелесть. Маленькая щебетунья, легкая как ветерок и светлая, словно звездочка на небе. И все-то на свете умеет она – и ферму на себе тянет, и свою глухую тетушку, и раны лечит – и при этом никогда не теряет бодрости духа и остается неизменно веселой и улыбчивой.

“А я, мерзавец, собираюсь стащить у нее драгоценные камни”, – мрачно подумал Чарли, и от этой мысли у него сжалось сердце.

Одри стояла теперь вплотную к нему, и прямо перед его носом колыхалась ее обнаженная грудь. Он попытался повести себя как джентльмен, за которого, собственно, и принимала его Одри, и… не смог. Ну не мог он отвести глаз от ее груди, не мог, и все тут! Восхитительные полушария упруго покачивались перед его очами в такт движениям Одри. Чарли чувствовал их пленительную тяжесть, ощущал запах чистой, нагретой солнцем плоти.

Интересно, долго ли он сможет вынести эту сладкую муку?