Ночь волшебства - Даниэла Стил

– А что делается у вас? Все хорошо в Париже? – в свою очередь поинтересовалась она у Валерии.

Бенедетта даже подумать не могла, что у них что-то не так. Валерия и Жан Филипп были идеальной парой, имели троих прелестных детишек, занимались любимым делом, были окружены чудесными друзьями и жили в великолепном доме. В любом отношении они являлись образцовой семьей, и Бенедетта немножко завидовала им.

– Да не совсем так. У нас здесь что-то вроде внутреннего кризиса. Жан Филипп намерен реализовать грандиозные планы, связанные с бизнесом, но это ударит либо по моей карьере, либо по нашему супружеству – не знаю пока точно. Возможно, и по тому, и по другому.

Бенедетта ужаснулась, услышав ее признание.

– Ох, мне так жаль… Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, нам придется самим во всем разобраться. Это первая по-настоящему серьезная проблема, которая встала перед нами.

Бенедетта далеко не один раз имела проблемы с Грегорио, но она верила, что Жан Филипп и Валерия со всем справятся.

– Жан Филипп хороший человек. В конце концов, он сможет принять правильное решение. Я верю в вас обоих, – тепло произнесла Бенедетта.

– Хотела бы я сказать то же самое. Но не знаю, куда на этот раз подует ветер. И это уже плохо. Ладно, не буду нагружать тебя еще и своими проблемами. Я просто хотела, чтобы ты знала: я помню о тебе, и мы оба с Жаном Филиппом очень тебя любим.

– Это так унизительно, когда весь мир копается в нашей личной жизни. Я чувствую себя просто дурой, – созналась она, едва не плача.

– Ты совсем не дура, Бенедетта. Виноват прежде всего Грегорио, потому что поставил вас обоих в такое положение.

– Нет, я выгляжу как идиотка, поскольку допустила это. Мне бы так хотелось, чтобы все вернулось обратно, на свои места. Я даже не знаю, как посмотрю на него, когда – и если – он захочет вернуться домой.

– Это не может продолжаться до бесконечности. Все уладится, а потом постепенно забудется.

Валерия была совсем не уверена, что все так и произойдет, поскольку ситуация вышла слишком скандальной, но ей казалось правильным утешить Бенедетту.

– Спасибо, что позвонила, Валерия. Для меня это очень много значит, и я сожалею, что у тебя с Жаном Филиппом тоже возникли проблемы. Я буду молиться за вас обоих.

– Спасибо и тебе, – сказала Валерия со слезами на глазах.

Положив трубки, обе женщины вытерли слезы. Их мужчины доставляли только огорчения.

В начале июля Бенедетте пришлось принять еще одно решение. У них была договоренность с друзьями отправиться на следующей неделе в путешествие на Сардинию, и она не знала, стоит ли ехать, поэтому спросила совета у Грегорио, когда тот позвонил.

– Да неужели ты полагаешь, будто я способен сейчас думать об отпуске? Как ты можешь позволить себе даже спрашивать об этом? Сегодня у моего сына была остановка сердца, и врачам пришлось постараться, чтобы вернуть его к жизни. Да плевать я хотел на все эти путешествия! – произнес он разъяренным голосом. Бенедетта разрыдалась на другом конце телефонной линии.

– Тебе плевать? Я переживаю весь этот кошмар, затеянный тобой! Я веду дела и кое-как справляюсь с забастовками докеров, авариями на фабриках и пожарами на предприятиях в Китае, эти чертовы папарацци не оставляют меня в покое из-за тебя и твоей шлюхи, а ты возмущаешься, когда я спрашиваю тебя о нашем отпуске. Почему бы тебе не провести его там вместе с ней? Тебе же все равно. Ладно, забудь про Сардинию. Я решу сама.

Высказав все это, она бросила трубку, но он тут же перезвонил с извинениями.

– Это все из-за угнетающей обстановки, которая здесь царит. Если бы ты их увидела… они такие крошечные и выглядят так, что едва ли выживут, а Аня просто боится прикоснуться к ним. Я должен оставаться здесь ради нее.

При этом он явно ожидал от своей жены понимания и сочувствия.

– Разумеется, – безжизненным голосом произнесла Бенедетта.

Она больше не могла его слушать. С одной стороны, он мгновенно стал ответственным преданным отцом, а с другой – хотел, чтобы она принимала близко к сердцу его тревогу о детях и их матери, которые не имели к ней никакого отношения, разве что все вместе разрушили ее жизнь.

– Я думаю, тебе следует отправиться в Порто-Черво с Флавией и Франческо и отдохнуть там. И надеюсь, к тому времени, когда ты вернешься, я смогу приехать домой, хотя бы ненадолго.

– Так ты теперь планируешь жить на два дома? – поинтересовалась Бенедетта ледяным тоном.

– Разумеется, нет. Но Аня и дети пока должны оставаться в Париже. Лишь в сентябре или октябре они смогут отправиться домой.

– И где ты собираешься быть все это время? – спросила Бенедетта, и он сказал то же, что теперь говорил всегда:

– Не знаю. Я теперь живу одним днем.

– Как и я. Но я не могу делать вид, будто ничего не произошло, и отдуваться тут за тебя. Тебе придется решить в самое ближайшее время, что собираешься делать.

Бенедетта уже устала слышать от него, что дети находятся на грани жизни и смерти, как будто он мог помочь им тем, что сидел рядом. А если он собирается остаться с Аней, пусть так и скажет.

Все это она высказала мужу. Грегорио был поражен.

– Это надо понимать как угрозу?

– Нет, это реальность, – произнесла она негромко, но в ее голосе звучала сталь. – Мы не можем продолжать жить так, как живем сейчас. Это непорядочно. Ситуация была бы завершена, если бы после рождения детей ты выписал ей чек на крупную сумму и отправил домой. Теперь все совершенно не так. Твои дети могут быть не совсем здоровы и будут нуждаться в твоей помощи долгое время. Похоже на то, что ты никак не можешь от нее оторваться и возвеличиваешь как мать своих детей. Для меня в этой истории больше нет места.

Грегорио не мог предположить, как обернется дело с близнецами или какие узы со временем свяжут его с Аней. За тот период, который прошел между их рождением и неделями сидения около их кювезов, он стал проникаться более глубокими чувствами к ней, которых не испытывал ранее. Он влюбился в нее и не хотел отпускать. Грегорио привязался к Ане, хотя никогда прежде даже подумать не мог, что подобное может случиться в его жизни. Они теперь стали едва ли не семьей, но и от Бенедетты и их общего дома он отказываться не хотел, намереваясь туда непременно вернуться. Грегорио обещал обеим женщинам то, чего не мог выполнить. Он мог быть либо с одной, либо с другой, но никак не с обеими. Он заверял Аню, что все будет хорошо, и говорил Бенедетте, что вернется домой, а их супружество продолжится как прежде, но как все сложится дальше, понятия не имел.

– Разумеется, тебе есть в ней место, – произнес Грегорио в ответ на слова Бенедетты и резко добавил: – Ты же моя жена.

– Это очень скоро может измениться, – ответила она холодно. – Я больше не намерена так жить.