Люцифер и ангел - Барбара Картленд

Герцог был раздосадован: даже вернувшись домой, он не может избавиться от воспоминаний об Элейн. Слегка нахмурив брови, он открыл дверь в музыкальный салон.

И застыл в крайнем изумлении.

Герцог едва мог поверить своим глазам: посреди салона кружилась в танце его мать.

Конечно, герцогиня двигалась медленно, но очень грациозно. Судя по положению ее рук, она танцевала с воображаемым партнером. Мелодию исполняла Анита, сидя за огромным бродвудским пианино.

Обернувшись, герцогиня увидела своего сына и остановилась. Мгновение спустя и Анита поняла, кто вошел комнату, и сняла руки с клавиатуры.

Когда герцог заговорил, в голосе его прозвучало неподдельное изумление:

— Ты танцуешь, мама! Как такое возможно? Герцогиня не успела ответить, потому что Анита подбежала к ней и воскликнула:

— У вас получилось, получилось! Разве это не чудесно? А вы мне говорили, что никогда больше не будете танцевать!

— Как видите, вальсировать я могу, — сказала герцогиня.

— И все это благодаря Харрогиту? — спросил герцог.

Герцогиня покачала головой:

— Воды мне не слишком помогли. Ходить и танцевать я смогла только благодаря Аните.

— Аните? — переспросил герцог.

Он взглянул на стоявшую рядом с ним девушку, но ее глаза, сияющие от восторга, были обращены к герцогине.

— Анита заставила меня гулять и приготовила травяной отвар, который творит чудеса!

— В самом деле, — согласился герцог, — я никогда не думал, что снова увижу, как ты танцуешь, мама. Я даже не надеялся, что ты будешь так легко ходить.

— Теперь я могу и то и другое, — сказала герцогиня, — и все благодаря этому милому ребенку.

Она указала на Аниту.

— Вы не должны забывать, мэм: мы страстно молились о чуде, — сказала Анита.

— Да, конечно, — согласилась герцогиня. — Мы должны помнить об этом.

Анита посмотрела на герцога.

— Я молилась о чуде, когда споткнулась о кресло ее светлости в харрогитском бювете, — объяснила она.

— Но вместо этого вы «впали в немилость», — улыбаясь, заметил герцог.

— Нет, — ответила Анита, — это и было чудо, о котором я просила, но пришло оно самым непостижимым образом.

Подпрыгнув от радости, она продолжала:

— Вы чудом спасли меня от преподобного Джошуа; чудо привело меня сюда. А самое большое чудо — то, что травы и молитвы вылечили вашу матушку и она снова может танцевать! Герцог улыбнулся:

— Ты согласна с этим, мама?

— Конечно! — ответила герцогиня. — Но теперь я все-таки хочу присесть.

Герцог подвел ее к удобному дивану. Когда герцогиня села, Анита с ноткой беспокойства в голосе сказала:

— Вы не слишком утомились? Может быть, позвать лакея — он отнесет вас наверх в кресле и вы приляжете?

— Нет, все просто замечательно, — ответила герцогиня. — Мне просто нужно перевести дух, чтобы поговорить с сыном.

— Тогда я вас оставлю, чтобы вы могли побеседовать с его светлостью, — тактично сказала Анита.

— Полагаю, сначала тебе следует показать ему свое новое платье, — предложила герцогиня.

Герцог посмотрел на Аниту и понял, почему она выглядит по-другому.

Вместо простого платьица с белым воротничком и манжетами, которое он видел на ней в Харрогите, она надела прелестное и, без сомнения, дорогое белое платье с широкой юбкой. Юбку поддерживал кринолин.

Тонкую талию девушки украшал голубой пояс, а ее светлые волосы были убраны на новый манер, из-за чего она стала еще более, чем прежде, похожа на маленького ангела.

После всего, что Анита сделала для его матери, герцог бы не удивился, если бы у нее за спиной выросли крылья, особенно когда она покружилась на месте, чтобы показать ему платье со всех сторон, и сказала:

— Ее светлость была так добра, и я никак, никак не могла ожидать, что она подарит мне такие замечательные платья. Это тоже часть моего чуда.

— Которая вам очень идет, — добавил герцог. В его голосе прозвучала легкая насмешка. Анита не поняла, был ли он доволен или счел, что принимать от его матери такие дорогие подарки — слишком дерзко с ее стороны.

— Мне надо поговорить с тобой, Керн, — сказала герцогиня, — но прежде я хотела бы, чтобы ты посмотрел, как мы с Анитой украсили бальный зал.

Герцог поднял брови:

— Бальный зал?

— Да, дорогой, в субботу вечером мы даем бал. Я решила, что тогда прием пройдет успешнее, а от смущения, которое могут испытывать наши юные гостьи, не останется и следа.

Герцогине показалось, будто в глазах ее сына промелькнуло нечто зловещее, и она поспешно добавила:

— Это будет совсем небольшой бал, только наши гости и ближайшие соседи. Я так надеюсь, что тебе понравится эта мысль.

— Конечно, я в восторге от любых твоих приготовлений, — сказал герцог.

— Тогда сходи и посмотри на зал, — предложила герцогиня. — Если тебе не понравится, мы все поменяем.

Судя по тому, как герцогиня произнесла эти слова, ее сын понял: поменять что-либо будет затруднительно.

Желая сделать ей приятное, герцог поднялся. Анита побежала к двери впереди него.

Только когда они прошли коридор, ведущий в другое крыло дома к большому залу, она немного обеспокоенно сказала:

— Я так надеюсь, что вы не… возражаете, что я… гощу здесь… по просьбе… вашей матушки. Она меня пригласила… и на бал.

В ее голосе явственно звучала тревога, словно она боялась, а вдруг герцог будет против, но он ответил:

— Вы такая маленькая, что, полагаю, не займете слишком много места.

Анита поняла, что он ее дразнит, снова слегка подпрыгнула на ходу и сказала:

— Это так увлекательно! Я никогда раньше не была на балу, и у меня такое красивое платье!

И после паузы произнесла совсем другим тоном:

— С тех пор как я приехала в Оллертон, я все ждала вашего приезда, чтобы поблагодарить вас. Я никогда не была так счастлива, как здесь, с вашей матушкой. Нам было так весело украшать бальный зал. Надеюсь, он вам понравится.

Герцогу вдруг пришло в голову, что большинству ровесниц Аниты было бы скучно провести с пожилой женщиной две недели без всяких развлечений — даже в Оллертоне.

Но глаза Аниты сияли неподдельным светом, и голос ее звучал взволнованно и искренне. Да, она говорила правду. В этом нельзя было усомниться.

Они вошли в зал. Остановившись в дверях, герцог в изумлении огляделся. Он всегда полагал, что длинный бальный зал, пристроенный к дому в самом начале царствования королевы Виктории, нарушал облик усадьбы, бывшей до того образцом «стиля Адама»[7].