Освободить 10-го - Хлоя Уолш

И в тот раз до этого.

И ещё раньше.

Когда придёт анестезиолог, он введёт меня в сон с помощью маски. Как только я усну, через электроды в мозг начнут подаваться электрические импульсы, и у меня начнётся припадок.

Закрыв глаза, когда тёплая жидкость потекла по моим венам, а маска легла на лицо, я сосредоточилась на мысленном образе Хью и молилась, чтобы мой разум никогда не забыл ни одного воспоминания о нём.

ЭТО ХОРОШО ИМЕТЬ ДРУЗЕЙ

Хьюи

13 февраля 2004 года

Когда я встретил Кэти у кинотеатра в пятничный вечер, я был странно спокоен, хотя это было странно — ведь каждый раз, когда я встречался с Лиз в том же месте, каждая нервная клетка в моём теле была на пределе.

Возможно, это и к лучшему, что я не чувствовал нервозности. Может, мне не нужно терпеть сердцебиение при встрече с каждой девушкой, с которой я провожу время.

— Нет, это не свидание, — возразила Кэти у кассы, когда пришло время платить за билеты. — Я заплачу за себя сама.

— Да ну, не выйдет, — ответил я, протягивая кассиру двадцатку раньше, чем она успела. — Всё нормально.

— Тебе не нужно было этого делать.

— Я знаю. — Я нахмурился, глядя на её руки, липкие от попкорна. — Ты точно ничего не хочешь?

— Мне достаточно, — сказала она, помахав бутылкой с водой передо мной. — Я в порядке.

Пожав плечами, я последовал за ней в зал номер два и сел рядом. — Говорят, фильм просто нереальный, — прошептала она, показывая на экран, который начинал светиться. — Кейси смотрела «Знакомство с Факерами» на прошлой неделе и до сих пор смеётся.

***

Почти весь фильм ушёл на то, чтобы я расслабился.

Мои мышцы были напряжены от ожидания какого-то ужаса.

Как будто я ждал, что что-то случится.

Что-то надо будет тушить.

Потому что с Лиз всегда было что-то такое.

Но не с этой девушкой.

Кэти не болтала во время фильма и не лезла ко мне.

Ей было достаточно просто сидеть со мной, и это сбивало меня с толку.

Честно говоря, казалось, что она искренняя, когда говорила, что хочет просто компании, и мне почти хотелось поверить ей.

Но у меня были серьёзные проблемы с доверием, когда дело касалось чувств, принадлежащих противоположному полу.

***

— Было здорово, — сказала Кэти позже вечером, когда я проводил её до двери. — Мне очень понравилось.

— Я рад, — ответил я, плотно засовывая руки в карманы пальто. — Мне тоже понравилось.

— Правда?

— Да. — Я нахмурился. — Правда.

— Как думаешь, это плохая примета, что наше первое свидание пришлось на пятницу тринадцатого?

— Чёрт, — я рассмеялся и покачал головой. — Надеюсь, нет. — Я тоже надеюсь, — ответила она с румянцем на щеках. — Нужно повторить.

— Нужно, — осторожно согласился я.

— Как насчёт следующей пятницы?

— По пятницам я свободен, — ответил я медленно, всё ещё настороженно. — Но в остальные выходные работаю.

— Отлично. Значит, в пятницу и встретимся.

— Да. — Я кивнул. — Увидимся тогда.

— Только если я тебя не увижу раньше.

Я приподнял бровь.

Она стонала, закрыв лицо рукой в перчатке: — Мне правда нужно поработать над этим.

— Неа. — Я рассмеялся, переходя тротуар в сторону северной части города. — Ты вполне справляешься.

ЭТО Я ПЫТАЮСЬ

Лиззи

12 марта 2004 года

Если маниакальная фаза была эйфорией, а депрессивная — адом, то эвтимическая фаза находилась где-то посередине.

Для такого человека, как я, третья фаза была целью.

Для такого человека, как я, третья фаза была самой трудной. В то время как вторая фаза была парализующей, а третья — обыденной, первая была разрушительной для мира.

Хитрость мании заключалась в её притягательности. Во время приступа я чувствовала себя непобедимой, как будто мой мозг переключился на захватывающую новую частоту, и я вдруг увидела мир через новые очки.

Захватывающие очки.

Зависимые очки.

Очки, которые избавляли меня от чувства эмпатии, вины и всех остальных разрушительных эмоций, которые меня поглощали во время депрессии.

Это было изменённое состояние сознания, которое искажало мой взгляд на мир и разрывало связь внутри моего мозга, связывавшую мою совесть с последствиями моих действий.

Чем яснее становился мой разум, тем сильнее росло чувство вины.

Потому что с ясностью приходили последствия, и я тонула в них. Месяцы колебаний настроения привели к тому, что мой мир разрушился вокруг меня, а лекарства, текущие по моим венам, давали ясное подтверждение этому.

Я не могла от этого убежать.

Я не могла спрятаться.

Всё, что я могла — сидеть на кровати и разбираться с виной, стыдом и ненавистью к себе.

Я ещё не была готова идти домой, даже близко, но желание броситься домой, упасть на колени перед Хью и умолять о прощении было сильным.

Он страдал из-за того, что любил такую, как я.

Я знала, что сломаю его ещё в детстве. Поэтому я так старалась оттолкнуть его, когда была в мании. Проблема была в том, что я не продумывала всё до конца, пока не стало слишком поздно. Я жила в ложной надежде, что смогу жить без мальчика, который наполнял мои лёгкие воздухом, когда это казалось невозможным.

Он был смелым и благородным, а я забрала это у него. Я сняла с него сияющий нимб и навсегда испортила его.

Я помнила мальчика, которым он был до того, как всё стало тёмным, но очень тяжело было вспомнить девушку, которой была я. Она была настолько слабо отпечатана в моей памяти, что я сомневалась, что она вообще существовала.

Врачи объяснили мне эти приступы и заверили, что я не страдаю сексзависимостью, а переживаю периоды сильной гиперсексуальности во время мании.

Когда начиналась депрессия, я не хотела, чтобы меня трогали. Мне ничего не хотелось. Я не хотела, чтобы чьи-то руки были на мне.

Врачи сказали, что это нормально.

Что эти чувства приходят волнами.

Они не будут постоянными.

В больнице меня проверили на широкий спектр заболеваний, передающихся половым путём, и, к счастью, все результаты были отрицательными.

После этого мне предложили имплант противозачаточного средства в руку, который защищал бы от беременности на три года.

Я согласилась.

Потому