Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

– Я так и хотел сделать, но она не желает. Она намерена остаться.

– Это еще зачем? – резко спросил раненый. И, видя, что он вот-вот разгневается, Катрин предпочла сама изложить свою просьбу:

– Затем, чтобы вам помочь! Я полагаю, вы на этом не остановитесь. Вы испробуете все, чтобы спасти Жанну, не так ли? Вот и не гоните меня, позвольте мне помочь вам… позвольте хотя бы это…

С глазами, полными слез, она схватила Арно за руки и приникла к ним.

– Поймите же, у меня ничего не вышло! Я не желаю мириться с этим и многое могу для вас сделать. У меня есть золото, драгоценности, все вместе – целое состояние.

– И где же они? – насмешливо спросил Сентрайль.

– Сейчас увидите.

Смутно догадываясь о том, что будет, Катрин, отправляясь в монастырь, прихватила с собой шкатулку, увезенную ею из Буржа, о которой она до поры не считала нужным рассказывать Сентрайлю. Теперь же она взяла ее со столика, на который поставила, войдя сюда, поднесла к постели и раскрыла… Дивная смесь драгоценных камней и золота ярко вспыхнула в тусклом свете кельи, заставив обоих рыцарей громко вскрикнуть от восхищения.

– Черт возьми! – пробурчал Сентрайль. – И все это мы тащили от самого Буржа. Да… если бы кто-нибудь задумал нас выпотрошить, он неплохо бы поживился… друг или враг.

С мучительным усилием Арно привстал на своем ложе. Исхудавшей рукой он перебирал драгоценности и наконец вытащил большое колье, украшенное аметистами, которое Гарен преподнес Катрин в день их свадьбы.

– Знакомая вещь, – медленно произнес он. – Ее вы надевали в Аррасе, не так ли?

При мысли о том, что он ничего не забыл, молодая женщина вспыхнула от радости. Она порылась в шкатулке и достала оттуда кожаный чехольчик, перетянутый шнуром. Через мгновение на ладони у нее засверкал большой черный бриллиант.

– А вот это я надела в Амьене, когда вы бросили вызов герцогу Филиппу, – прошептала она.

Улыбка мелькнула на лице раненого.

– Вы полагаете, я этого не помню? Или же умудрился не заметить вас? Да вы, будь я проклят, в своем черном платье всех затмили тогда своей бесстыдной красотой. Зачем же вам лишаться всего этого ради дела, которое вам чуждо?

– Да поймите же наконец, что я вправду хочу вам помочь, – возразила Катрин, – проявите ко мне хотя бы каплю уважения. Я давно уже поняла, что между нами ничего не может быть и разве что смерть соединит нас. Так позвольте мне хотя бы помочь вам.

Она говорила с такой страстью, что насмешка исчезла из глаз Арно. Он пристально поглядел на молодую женщину, но лицо его при этом было непроницаемо. Затем, вздохнув, он произнес:

– Воистину вы странная женщина, Катрин! Мне даже кажется… что я так и не смогу понять вас. Оставайтесь, коли так желаете. За подобную цену было бы несправедливо и неблагодарно запретить вам это.

Раненый был еще крайне слаб и не мог так долго разговаривать. Он упал на подушки, черты его лица заострились, но счастливая Катрин ничего не замечала. Она ловко собрала украшения в ларец и вложила его в руки ошеломленному Сентрайлю.

– Берите же его, мессир Жан, и отыщите в городе ростовщика, который сможет за все это заплатить. Наверняка такие найдутся.

– Найтись-то найдутся, но не забывайте, что мы в осаде и не очень-то они жаждут раскошелиться. Золотые монеты могут пригодиться хоть сейчас, а вот с камнями, да такими дорогими, – другое дело: на них можно купить даже жизнь короля, и было бы глупо спустить их по дешевке!

В эту минуту, держа в руках широкое блюдо, в келью вошел отец-настоятель. На блюде были разложены повязки, корпия, стояли горшочки и баночки с лекарствами – он пришел перевязать раненого. Бросив на Арно прощальный взгляд, Катрин и Сентрайль вышли на улицу. Дальше их пути расходились: капитан должен был отправиться на передовую, куда звал его долг солдата, Катрин же собиралась вернуться домой.

– Будет лучше, если это пока побудет у вас, – сказал Сентрайль, протягивая ей ларец. – Не буду же я отбивать вражеские атаки с эдаким сокровищем под мышкой.

– Ни о чем не тревожьтесь. И удачи вам, мессир! – пожелала Катрин.

Едва она отошла, как вновь услышала за спиной:

– Катрин!

– Что, мессир?

Виноватая улыбка придавала лицу Сентрайля забавное выражение.

– С меня и Монсальви мало что возьмешь. Кажется, ни один из нас так и не догадался хотя бы поблагодарить вас!

Она улыбнулась в ответ, с радостью отметив, сколько дружеского участия светилось в его темных глазах. Молодая женщина чувствовала, что отныне во всем может полагаться на Сентрайля, что он жизни не пожалеет, чтобы ей помочь. А такая дружба не имеет цены!

– Благодарить не нужно, – промолвила она. – Вы сами сделали для меня гораздо больше!

Мимо них проехал военный обоз. Солдаты тащили за собой ручные тележки с ядрами для орудий, охапками хвороста и кувшинами с маслом. Все это направлялось на передовую. А у реки уже грохотали пушки англичан и бургундцев. Утро давно наступило, и противник решил пойти в атаку. Все мужчины бросились на городские стены, в то время как женщины, давно уже привыкнув к военной суете, продолжали как ни в чем не бывало хлопотать по хозяйству. Пройдет немного времени, и они присоединятся к своим мужьям, захватив с собой все необходимое: масло и вино – чтобы промыть раны, холсты – чтобы перевязать раненых или завернуть мертвых. Убежденная, что должна быть вместе со всеми, Катрин забежала домой, положила ларец в надежное место и, переодевшись в мужское платье, поспешила на передовую.

Однажды пойдя на поправку, Арно стал выздоравливать со сказочной быстротой. Могучий организм капитана не подвел его, и к лету он уже встал с постели, а в августе занял свое место в рядах защитников города. К тому времени Компьень еще не пал, он упорно оборонялся. Упорство его защитников обескуражило Филиппа Бургундского, и, как только представился случай и срочные обстоятельства позвали его в Льеж, он уехал, оставив во главе армии Жана Люксембургского.

Вопреки опасениям Сентрайля, возникшим у него в связи со столь подозрительными обстоятельствами пленения Жанны, Гийом де Флави защищал город с исключительным мужеством и стойкостью. Среди капитанов ходили слухи, что, поспешив поднять мост, толстяк Флави тем самым удовлетворил ненависть, которую питал к Деве его кузен, архиепископ Реймский Реньо де Шартр. Таким образом, речь шла всего лишь об услуге между родственниками…

А положение города, к несчастью, становилось все хуже. Отныне он был полностью окружен. Продовольствия не хватало, так как