Наследство Пенмаров - Сьюзан Ховач

4

Я не мог от нее уехать. Я был с ней до сумерек, а потом предложил поехать со мной в Сент-Джаст и переночевать в моем доме.

— Мне бы хотелось его увидеть, — сказала она, беспокойно сжимая и разжимая руки. — Он в Пенмаррике?

— Наверное, уже да. Несколько его старых друзей с шахты спустились в забой, чтобы достать тело, а «скорая» поехала до самого Динг-Донга, чтобы доставить тело в Пенмаррик. Но ты сможешь увидеть его завтра, мама. Поедем сейчас со мной, ты сможешь отдохнуть. Моя экономка тебя устроит.

— Я не могу бросить Энни, — сказала она о своей старой глуповатой служанке. — Она не поймет, если я уеду.

— Тогда я останусь ночевать у тебя, но сначала я должен позвонить. Где ближайший телефон? Полагаю, в доме священника?

— Или в особняке Ползиллан, — сказала она, но у меня не было никакого желания идти к Саймону-Питеру Рослину.

— Ничего, если я оставлю тебя на полчаса, чтобы позвонить?

— Да, — сказала она безразлично. — Да, конечно. Кому ты собираешься звонить?

— Уильяму, чтобы узнать, что творится в Пенмаррике. Он, как только узнал о случившемся, сразу же из Карнфорт-Холла поехал в Пенмаррик, чтобы побыть с Хеленой и помочь ей с устройством похорон. И еще я хочу поговорить с Доналдом в Пензансе. Новость так шокировала Жанну, что у нее начался выкидыш. Когда я последний раз говорил с ним, Доналд собирался везти ее в больницу.

Но она не поняла моих слов. Ее мозг был полон потерей Филипа и не мог воспринять новость о второй трагедии в семье.

— Конечно, Жанна поправится, — неловко произнес я, — но ребенок родится на два месяца раньше и может быть в опасности. Я должен позвонить Доналду, чтобы узнать, как дела у Жанны.

— Да, — сказала мать. — Да, конечно.

— Когда я увижу священника, мне сказать, чтобы он зашел?

— Не сегодня.

— Очень хорошо. Постараюсь обернуться как можно быстрее. — Я наклонился, поцеловал ее и вышел в сумерки.

Через пять минут я уже тормозил у дома священника и просил у Форреста позволения воспользоваться телефоном. Сначала я позвонил в Пенмаррик. Медлин, услышав мой голос, сказал, что немедленно позовет Уильяма.

— Джан? — через минуту сказал Уильям. — Слава Богу, ты позвонил. Я уже начал думать, не поехать ли мне к твоей матери, чтобы привезти сюда. Ты сейчас где?

— В доме священника в Зиллане, — ответил я, чувствуя, что от тона его голоса у меня мурашки побежали по телу. — А что? Что случилось? Ведь… больше ведь нет плохих новостей, ведь нет? С Жанной все в порядке?

— Она в очень плохом состоянии. Полчаса назад Хелена уехала в Пензанс в больницу.

— А ребенок?

— Родился мертвым, — сказал Уильям, — и боюсь, что Жанна тоже не выживет.

5

Через долгую минуту я пустым голосом сказал Уильяму:

— Что мне делать? — Голова не работала; телефонная трубка выскальзывала из мокрых от пота пальцев; голова болела и кружилась от изнеможения. — Ехать в больницу?

— Нет, мне кажется, тебе лучше оставаться с матерью. И Доналд, и Хелена понимают, что ты должен быть с ней. Перед тем как Хелене уехать, мы с ней это обсудили. Но не говори матери о Жанне и ребенке.

— Нет… нет, конечно, нет.

— Я говорил с Адрианом по телефону, завтра он приезжает в Корнуолл. Лиззи звонила, чтобы узнать о Жанне, но еще до того, как мы знали что-то наверняка, поэтому я не мог ей ничего сказать.

— А Филип… тело… Оно…

— Да, его привезли сюда. Обо всем позаботились. Здесь со мной Эсмонд, мы друг друга подбадриваем.

По его тону я догадался, что Эсмонд был рядом.

— Я рад, что ты с ним, — сказал я. — Я рад, что в Пенмаррике он не один.

— Да… может быть, я могу сделать что-нибудь еще, пока я здесь? Ты, наверное, проведешь ночь на ферме Рослин?

— Да, я остаюсь там на ночь, а завтра привезу мать в Пенмаррик посмотреть на Филипа. Ты ведь еще будешь там?

— Может быть.

— Если станет известно что-нибудь определенное о Жанне…

— Я приеду на ферму сказать тебе.

Он приехал в два часа ночи. Вздрогнув, я проснулся и увидел мать, наклонившуюся надо мной со свечой.

— Джан, — дрожащей рукой она трясла меня за плечо. — Джан, кто-то стучит в переднюю дверь, и еще во дворе машина, у нее горят фары. Кто это может быть?

Я сразу проснулся. Отбросил одеяло, вылез из кровати.

— Наверное, это Уильям, — сказал я, натягивая брюки. — Он сказал, что может приехать.

— Но ведь сейчас два часа, — сказала мать, сгорбленная старая женщина, кутающаяся в шаль. — Ведь два часа, Джан.

— Да, я знаю. А теперь иди в постель, мама. Я с этим разберусь.

— Мне не спится. Почему приехал Уильям?

— Наверное, из-за Жанны.

— Жанны?

— Она потеряла ребенка, мама. Шок от смерти Филипа…

— Да, это шок, ужасный шок. Бедный Филип. Бедная Жанна… говоришь, она потеряла ребенка?

— Да, мама. — Я надел пиджак. — А теперь иди к себе в комнату, а я, когда поговорю с Уильямом, приготовлю тебе чаю.

— Жанна слишком стара, чтобы рожать первого ребенка, — пробормотала мать. — Тридцать шесть — это слишком поздно. Мне было тридцать шесть, когда родился Филип, но он был моим четвертым ребенком.

— Я только на секунду, мама. На твоем месте я бы лег в постель.

Но она все стояла у меня в комнате. Когда я уходил, она присела на кровать. Я босиком сбежал вниз по ступеням, открыл переднюю дверь и увидел на пороге Уильяма.

— Жанна…

— Да. Хелена только что приехала домой из Пензанса.

Наступило долгое молчание. Старый дом скрипел и вздыхал, как все старые дома, а где-то высоко, в карнизе, стонал ветер.

— Заходи, — наконец произнес я. — У мамы в кладовой, в буфете, всегда есть бренди. Давай выпьем.

— Лучше я не буду заходить.

— Ничего страшного. Она наверху.

Он нерешительно переступил через порог и огляделся. Он никогда раньше не был на ферме.

— Сюда, — коротко сказал я и повел его по коридору на кухню.

Когда мы уселись за стол со стаканами бренди, он сказал:

— Бедная Хелена ходит, словно во сне. Мне ее жаль. Конечно, мне жаль и Доналда тоже, но Хелена за двадцать четыре часа потеряла мужа и лучшую подругу, а это, на мой взгляд, слишком тяжело для кого угодно. Не понимаю, как ты умудряешься верить в Бога, Джан, когда такие ужасные и незаслуженные беды постигают такую безупречную женщину, как Хелена, и такого приличного человека, как Доналд Маккре. Где справедливость? В мире нет справедливости и нет Бога, вот все, что я могу сказать.