Девочка с перчиками - Екатерина Вильмонт

– Миша, привет, это Юля!

– Юлечка, привет, дорогая! Что случилось?

– Миш, у меня к тебе дело конфиденциального характера.

– Выражаешься, как жена юриста! – засмеялся он. – Чем могу служить?

– Мне необходимо с тобой посоветоваться! Но не по телефону!

– Хорошо, давай где-нибудь пообедаем или кофе попьем.

– Кофе попьем!

Миша страшно удивился. Никогда у них с Юлей не было каких-то отношений помимо Тимы. Но мало ли что бывает! А вдруг это как-то связано с Яной? Может, Юлька прознала про наследство Олега? Из Тимофея ведь ничего не вытянешь, он могила, а из меня можно попытаться. И на встречу с Юлей он отправился очень настороженный. Но уже первый ее вопрос поверг его в изумление.

– Миша, скажи... – после обязательных приветствий начала она.

– Слушаю тебя, Юлечка!

– Скажи, ты окончательно продал свой бизнес?

– Ты о чем?

– Ну, эта наградная история...

– Да! Окончательно!

– Скажи, а фирма-то существует?

– Вроде да, но я точно не знаю. А тебе зачем? Хочешь получить премию «Лучшей жены в Европе»?

– Зачем мне? – улыбнулась Юля, еще больше утверждаясь в мысли, что ей надоело быть просто идеальной женой какого-то незнаменитого юриста. – Видишь ли в чем дело... Одна моя подруга хотела бы сделать подарок своему родственнику, известному писателю. Какую-то премию... Европейскую... Понимаешь?

– Чего ж не понять. Иными словами, тебе нужны координаты этой фирмы?

– Ну да! И расценки, конечно!

– Нынешних расценок я уже не знаю, но если это писатель...

– Мишка, а ты-то сам тоже ведь теперь писатель!

– И что? Думаешь, мне нужна такая туфта?

– Но это же реклама!

– Я перебьюсь. Но, разумеется, дам тебе координаты, можешь даже сослаться на меня, тебе запросто сделают скидку! – улыбнулся Миша. – А что за писатель-то?

– Я не знаю, просто попросили... Да, и еще вопрос. Какая формулировка должна быть, что за премия?

– Ну это уж пусть писатель сам придумает, могу лишь посоветовать – формулировка должна быть достаточно скромная, чтобы недоброжелатели этого гения не кинулись копать... А то может выйти скандал.

– А у вас были такие скандалы?

– Пока бог миловал. Но мы все делали аккуратно. А как там сейчас, я ей богу не знаю. – Миша вытащил записную книжку, черкнул что-то на листке, вырвал его и протянул Юле. – И еще совет: не надо устраивать каких-то торжественных мероприятий, дорого встанет!

– Ну, это уж не моя забота!

Врешь, матушка, это твоя забота, и идея твоя! Что там за писатель наставляет рога моему лучшему другу? Надо бы разузнать! Хотя зачем? Не стану же я доносить на Юльку! Бред, конечно. Просто мне самому любопытно, впрочем, Бог с ними, у меня теперь есть Яна...

– Миш, а когда свадьба? – полюбопытствовала Юля, чтобы у Мишки не сложилось впечатление, будто она так уж зациклена на этой истории с писателем.

– Ну, пока не знаю... – смутился вдруг Миша. – А как она тебе?

– Славная... Но рассеянная немножко, да? И немножко высокомерная?

– Рассеянная, пожалуй, но уж высокомерия в ней ни на йоту...

– Ну, значит, зажатая.

– Это есть.

– Но ты ее любишь? И прекрасно, тебе давно пора жениться! Я уж сколько раз предлагала Тимке познакомить тебя с кем-нибудь из своих подруг, но он за тебя горой стоял.

– Тима верный друг! – рассмеялся Миша.

– Так что все-таки со свадьбой?

– Мы пока не спешим, – уклончиво ответил Миша.

Вчера вечером он довез Яну до дома, они возвращались из кино и, затормозив у ее подъезда, не сдержался, обнял ее, поцеловал, она ответила, прижалась к нему, он что-то шептал ей на ухо, целовал в шею, а потом сказал:

– Поднимемся к тебе?

И вдруг она как будто застыла, отстранилась.

– Прости, Миша, я пока не могу! Прости! – И выскочила из машины.

Он не успел опомниться, как она уже вбежала в подъезд.

Он был разочарован и даже напуган. Неужто я ей неприятен? Да нет, ерунда, просто, скорее всего, у нее «критические дни». Ничего, я подожду!

Но он не угадал. Яна просто испугалась. Испугалась, понимая, что тут не получится легкого романа, что Миша вскоре сделает ей предложение, а она, хоть и тянулась к нему, но боялась в третий раз наступить на те же грабли. Господи, почему у меня не может быть нормальной жизни? Миша самый добрый и милый из всех, кого я знаю, с ним легко, тепло, уютно... Но ведь это сейчас, пока мы чужие. Я ведь не могу знать, какие там у него скелеты в шкафу...

Вот Олаф, вроде бы интеллигент, умница, казалось, любил меня, а через год во что он превратился! В мрачного монстра! Стоило прохожему на меня посмотреть, как он набрасывался на меня с кулаками. И почему я это терпела? Дура набитая... Думала, не смогу вырваться? Надеялась незнамо на что? Хотя когда я забеременела, он стал прежним, ласковым, внимательным, увез меня в свой загородный дом, мол, в Гетеборге воздух недостаточно свежий, ждал малыша, такой заботливый муж и будущий отец... И как перепугался, когда мне стало плохо, тут же отвез в больницу, а там выяснилось, что ребенок наш умер, не родившись... А потом все началось сначала... Только мы уже не вернулись в Гетеборг. Он просто запирал меня, когда уезжал на работу... Как мне было страшно... Я задыхалась... А вокруг ни души... Еще в Гетеборге я могла бы наверное пойти в консульство или в полицию...

Ох, даже вспоминать жутко... До чего ж он меня довел... в какой-то момент показалось, что у меня один выход – убить его...

В шведской тюрьме и то будет лучше. Он уезжал с утра, а когда возвращался, или бил меня смертным боем или напивался и требовал секса... А я уже не могла его выносить... Один раз взмолилась:

– Олаф, отпусти меня, нам плохо вместе! Я вернусь в Москву!

– В Москву? В эту грязную клоаку? Там вообще нельзя жить! И что ты там делать будешь? На что ты годишься? На панель пойдешь? Ты только это и умеешь! Ни готовить, ни убирать нормально, даже в прислуги не годишься! Только в панельные шлюхи!

– Зачем же ты на мне женился?

– Дурак был!

– Так отпусти меня, какая тебе разница, что там со мной будет?

– И не мечтай! – заорал он и так меня двинул, что я отлетела и ударилась головой об угол комода. И потеряла сознание. Очнулась от того, что он плеснул мне в лицо водой. Но тут я поняла, как надо действовать. Не подала виду, что очнулась. Наоборот, закатила глаза и лежала не шевелясь. Он опять взбесился и пнул меня ногой в ребра. Я продолжала лежать без движения с закрытыми глазами, хотя обычно кричала как резаная, когда он меня бил. Он, видно, испугался, что убил меня. Стал трясти, тормошить. Я лежала как мертвая. И отчетливо понимала, что могу спастись только так. Он приложил мне к губам зеркальце. И убедившись, что я жива, еще несколько раз пнул ногой. А я радовалась – чем больше синяков, тем лучше.