Злюка - Татьяна Тронина

…Через полчаса Марго спустилась вниз. У подъезда стояло знакомое авто — синее «Рено», но без «шашечек». И мужчина возле этого авто был вроде знакомый, а вроде и нет.

— Рита, привет! Это я, — улыбнулся он.

— О господи… Ваня?! А борода твоя где? — Марго подбежала к нему и, не в силах сдержать эмоции, провела ладонью по его щеке.

— Ты же сказала, что терпеть не можешь бороды. Вот я ее и того.

— Терпеть не могу… — повторила она. — Ваня! Ты всех, что ли, слушаешься? Или только меня? А если я тебе скажу из окна прыгнуть — ты тоже прыгнешь?

— Да, — спокойно ответил он.

Марго ошеломленно смотрела на него, полуоткрыв рот. Иван засмеялся:

— Шучу, шучу! Я сам собирался побриться, да все тянул. Твои слова только подтолкнули меня. Ну правда, хожу как разбойник, людей пугаю…

Марго засмеялась. Без бороды Иван выглядел много моложе и интереснее. Его борода была — как маска, скрывавшая до поры до времени лицо.

— Ты красивый, — серьезно произнесла Марго. — Мне даже не по себе как‑то.

— Максим красивый, а я так, — он махнул рукой, продолжая шутить. — Это ему надо электорат охмурять, а я что…

— Нет, ты красивый!

— Разве для мужчины внешность важна?

— Еще как. Знаешь, на кого ты похож? На одного актера, сейчас вспомню его имя… На Джеймса МакЭвоя, вот!

— Не знаю такого.

— Я недавно фильм смотрела, «Джейн Остин», вот ты копия его главного героя, возлюбленного писательницы. Я люблю смотреть фильмы про писателей, — задумчиво произнесла Марго. — Но это дурацкий фильм. Актеры хорошие, а фильм — глупый.

— Почему?

— Потому что эта Джейн Остин, по фильму, отказалась от своего возлюбленного, из каких‑то благородных соображений. Принесла себя в жертву, словом.

— А ты, на ее месте — не отказалась бы? — с интересом спросил Иван.

— Нет. Никогда. Никогда я не стала бы приносить свою любовь в жертву — даже ради самых высоких целей. Писать книги о возвышенной любви, над которой все плачут, — это одно, но самой, в реальной жизни добровольно барахтаться в розовых соплях… Глупо. Ладно, поехали! — оборвала свой монолог Марго.

— А куда?

— По городу просто. Осмотрим тут все.

Они прокатились по центру, затем Иван стал увеличивать круги, сворачивая все ближе к окраинным районам.

— Иван, а там что? Аттракционы какие‑то за оградой?

— Новый парк недавно открыли. Летом аттракционы работают да кафе с шашлыками… Весь город тут собирается. Гуляют.

— А что со старым парком?

— От старого почти ничего не осталось, — неохотно произнес Иван. — Там сейчас сплошное запустение…

Но Марго уже интересовала новая тема.

— Да, а «шашечки» на твоей машине куда делись? — спросила она.

— «Шашечки» на магнитах, я их снял. Сейчас же я не на работе… Как тебе родной город, сильно изменился?

— Не очень. Центр тот же, только почище, а окраина выросла, одни многоквартирные дома, — ответила Марго. «На Макса Иван совсем не похож. Но это его родной брат. Почти как Макс. Голос чуть‑чуть похож, и как лоб хмурит…» И у нее вырвалось: — Ваня… Ваня, а ведь дислексия — это не болезнь. Это отклонение от нормы, но, в принципе, все корректируется.

— Сейчас поздно об этом говорить, — пожал плечами Иван. Он как будто ни о чем не жалел. — Да и в те давние времена, когда можно еще что‑то исправить, с медициной… не очень как‑то было. В нашем городе особенно. Надо было в Москву ехать, специалистов искать. Мама одна, работала. Кому со мной заниматься? Нет, Рита, ты за меня не переживай…

— А как же тебе права дали?

— Господи, ты смеешься, что ли… Спокойно дали, — со смешком произнес он. — Тем более что у меня знакомый в водительской комиссии был.

— Да, что я спрашиваю… Сейчас половина водителей, судя по всему, страдает дислексией. Ой, прости! Вспомнила московских бомбил…

— Да ничего.

— Останови здесь.

Иван послушно притормозил. Марго вышла из машины, направилась к мостику через крошечную речушку. Место было пустынное, заброшенное, но именно своей бесприютностью оно и поразило Марго.

Она приблизилась к железным перилам, оперлась о них ладонями (перчатки забыла в машине), посмотрела вниз. Речушка внизу была скована серым, потрескавшимся льдом, в который вмерз мусор. Сбоку, вдоль набережной, тянулись ветхие гаражи с ржавыми крышами. Судя по всему, ими никто не пользовался. Что скрывалось в их черных глубинах?.. Старый хлам или… что?

Захрустел слежавшийся снег — это Иван подошел сзади. Вытащил из кармана свои перчатки и принялся натягивать на руки Марго. Она молча, не сопротивляясь, позволила ему это сделать. «Это его брат. Его брат. Почти как он. Только в тысячу раз добрее!»

И тут с ней произошло нечто странное, необъяснимое. Она обняла Ивана, щекой прижавшись к его груди, и замерла. Он тоже ее обнял.

Так они и стояли вдвоем на мосту, обнявшись, неподвижно. «Я взрослая женщина, а веду себя точно девочка. Все ищу утешения… Нашла у кого искать! — поддела себя она. — У этого Ванечки, которого самого жалеть надо!»

Марго оторвала щеку от его груди, посмотрела снизу вверх.

Иван, щурясь от ветра, недовольно сжав губы, глядел вперед, куда‑то вдаль, где высились фабричные трубы. И он совсем не выглядел человеком, которого надо было жалеть. Он, правда, был сильным. Он не остался мальчиком со сломанной судьбой. Он стал мужчиной.

— Неуютное место, — произнес он. — Слишком мрачное.

— Я тоже так подумала. Я бы описала его в романе.

— Напиши лучше про что‑нибудь хорошее. Про лето, солнце и… про счастье.

— Ага, поняла. Он любит ее. И она его. Но им мешают. Этот маньяк, например, — сказала Марго и вспомнила Костю, любителя дешевых сюжетов.

— Ты правда хочешь его вычислить? — с интересом спросил Иван. — Было бы здорово. Наверное, это уродливый псих какой‑то…

— Нет, Ванечка, что ты! — засмеялась Марго. — Все маньяки выглядят очень приличными, достойными людьми. Именно на них и нельзя подумать, что это они совершали преступления!

— Идем в машину, ты замерзла.

— Ты обо мне так заботишься… Это расслабляет. Обо мне сто лет никто не заботился.

— Ты придумщица. Этого не может быть, — покачал он головой с искренним недоумением. — Мужчины, наверное, с тебя пылинки сдувают…

— Ой, не смеши! Ладно, поехали к вокзалу, там все посмотрим.

…Они остановились неподалеку от вокзала, за оградой, смотрели на людей. Гадали, кто мог бы быть маньяком, опять шутили, дурачились.