Очень древнее Зло - Екатерина Лесина

«Рассказ одного старика из селения Никишки, записанный студиозусом Витой Лютым во исполнение задания практического»

Теттенике закопалась с головой в солому, так и сидела, пытаясь решить, что же ей делать. Рядом вздыхал и топал огромный драссар, которому сомнения человека не были понятны.

И… и вообще, он лошадь!

Это глупо — советоваться с лошадью. Но что, если больше не с кем? Нет, людей-то в конюшне собралось много. Они приходили. Уходили. О чем-то говорили, к счастью, не замечая Теттенике.

А потом и вовсе все стихло.

Но хуже всего, что дар не отзывался! Теттенике пробовала и так, и этак. И сейчас вот закрыла глаза изо всех сил сосредоточившись на будущем.

Будущего не было.

Мир не спешил истаивать. Напротив. В нос лезла сухая травинка, за шиворот насыпалось трухи, отчего грязное тело чесалось. И голова тоже чесалась. И кажется, в волосах копошились насекомые.

Отвратительно.

А главное, хотелось есть. И в туалет.

— Вот что мне делать! — воскликнула Теттенике, сжав кулачки.

Ничего.

Тишина. Даже ласточки под крышей и те уснули. И лошади дремлют. Лошадей здесь держат взаперти, в каменных коробах, пусть и просторных, но лошадям все одно свобода нужна.

Правда, кому объяснять прописные истины?

И надо ли вовсе?

Кто её послушает? Нет, её прежнюю, может, и послушали бы, а вот теперь… кто она вообще?

Теттенике выбралась из сена. Огляделась. Темно. Пусто. Лошади спят, порой вздыхая. Только драссар все еще держится рядом. Его боятся. И конюхи-то не заглядывают, а выводить так и вовсе не вывели. То ли сегодня так сложилось, то ли вообще… он же заболеть может.

И потому глядит грустно.

От этой грусти в животе узел завязывается. И совестно. Хотя Теттенике ничего дурного не сделала.

Она наоборот почистила вон. И даже воды принесла свежей. А все равно…

— Ты… ты только… — она отступила, но драссар потянулся, ухватив губами за край рубахи. — Мне идти надо… правда, не знаю, куда. Может, в Замок? Может, там хоть кто остался… но хоть кто мне не годится. Тогда что? Куда мне?

Драссар шагнул.

Какой он все-таки огромный. Теттенике у него под брюхом пройти может, только чуть голову наклонивши. И жутко от того. Такой, если наступит, точно не выживешь. А он ведь не добрый.

Лошади… им нельзя верить.

Как и людям.

Драссар с упреком покачал головой.

— Прости, — Теттенике смахнула слезу. — Я… я ведь на самом деле знаю, куда мне надо. Туда, куда все ушли, где… случится страшное. Но я боюсь, понимаешь?

От него пахло хлебом и еще дыхание драссара было горячим.

— Это ведь… это ведь нормально. Бояться мучительной смерти. И просто бояться. Я… я не хочу умирать. Ни там, ни здесь… и даже… если останусь вот этим…

Теплые губы коснулись щеки, утешая. Будто хотели слезу поймать.

— Это все равно жизнь. Какая-никакая, а… я могу стать конюхом. Смешно, да? Я боюсь лошадей. До дури. До ужаса боюсь. И тебя тоже. А в конюхи. Или… или еще чем заняться. Только правда в том, что… если я не пойду, то тоже умру. Просто позже. И… и шансов, что они мир спасут, немного.

Лошади ничего не понимают в спасении миров.

И Теттенике решительно шлепнула драссара по морде.

— Нет у меня тут времени… но… сама я не уйду далеко. А с тобой… с другой стороны, я ведь все равно боюсь! На самом деле боюсь! Это… это не шутка. И вообще нисколько не смешно. Но… еще поймать могут. Знаешь, что с конокрадами делают? Вот то-то и оно… и повесят. И не поверят, если стану кричать, что я дочь кагана.

Конь оскалился, явно демонстрируя, что он думает.

— Вот и как тут…

Он медленно опустился на колени, подставляя спину.

— Умный… брат говорил, что такие как ты умными были. Но это легенда. А легенды на самом деле — одно сплошное вранье. Нет, ты и вправду умный, но пока рано. Надо тихонько. Стой…

Она выскользнула в узкий проход.

Прислушалась.

Лошади… лошади почуяли кого-то, заволновались, забеспокоились. Нет. Нельзя им. И Теттенике, прикрыв глаза, запела. Может, она и утратила свой дар, случается такое, но вот песни не забыла.

Её помнят все, в ком течет золотая кровь солнца и ветра. И даже этот мальчишка, чье тело ей отдали, знал слова. И низкий гортанный голос его вплелся в ночную тишину, успокаивая животных.

Вот так.

И собак тоже.

Собаки кружили по ту сторону ворот. Но за ворота пока рано. Надо найти что-то, чтобы обвязать ноги драссара. Конюшни из камня. И дорога тоже. Если пойдет так, то услышат.

Погоню устроят.

Или еще чего.

Нет, надо осторожно. И к коню Теттенике вернулась с охапкой ветоши.

— Потерпи, пожалуйста, — она дрожащею рукой коснулась могучей ноги, и драссар послушно застыл, позволяя обвязать копыта тряпьем. Получилось не с первого раза. Тряпки расползались. И падали. И вовсе не держались на конских ногах. Но… он был терпелив.

И Теттенике справилась.

Подумала, что можно было бы и сбрую принести, но потом подумала, что обычная на драссара просто не налезет. А стало быть, какой смысл?

— Идем. Только тихонько. Я им еще спою…

Она оперлась на горячий конский бок. И поняла, что уже и совсем не боится. Не драссара. А собаки да, уснули. И человек, который развалился на груде соломы с той стороны, тоже спал. То ли песнею убаюканный, то ли выпивкой. От него дурно пахло, и драссар даже фыркнул.

Тихонечко.

Они вышли во двор.

И со двора.

На дорогу.

И только там уже Теттенике решилась вскарабкаться на широкую, что лавка, конскую спину.

— К замку, — сказала она. — Нам нужно к Замку. А там… будет видно.

Конь фыркнул и перешел на рысь.

Замок… до замка было далеко. До проклятого города еще дальше. И скорее всего Теттенике опоздает. Но… но это же не значит, что она будет просто сидеть и ждать.

Нет, сидеть и ждать у нее не получится.

Зеркало.

Проклятое зеркало! Я… мне не надо было смотреть. И уж точно — слушать демоницу, которая явно знала больше меня. Конечно. Времени-то у