Ворон и радуга. Книга 1 - Надежда Черпинская

– Иди ко мне!

От неё пахло свежестью дождя и мягким теплом весеннего солнца. От неё пахло домом и любовью – давно забытыми запахами счастья. И всё мучительное, горькое, невыносимое отступало в кольце её тонких рук.

– Я с тобой, родной мой! Навсегда…Только дождись!

– Я дождусь, – он коснулся на миг её губ – мягко, нежно, робко, совсем не так, как привык целовать других.

А губы на вкус как лесная земляника, сладкие, не оторваться…

– Держись, любимый мой, держись! – шепнула она ему в висок. – Я с тобой!

И исчезла…

А он провалился в мешанину пугающих образов и видений.

***

Боль вернулась. Вся разом. Накрыла удушливой жгучей волной. Обступила ревущей стеной огня, кольцом беспощадного пламени. Лицо горит так, словно его ткнули мордой в костёр. В спину будто вгрызается стая голодных волков. У самого сердца – ноет, саднит. Невыносимо хочется пить. Но, чтобы попросить воды, надо двинуть губами, покрытыми запёкшейся коркой. А это тоже так больно, что лучше терпеть и молчать.

– Держись! Не сдавайся! Скоро будет полегче!

Снова она…

Нет, голос другой. Женский, но другой. Это не его таинственная гостья из снов.

– Терпи!

Терпеть не получалось, он снова соскальзывал во тьму небытия, из которого проступали туманные обрывки видений.

***

Бездонные глаза цвета неба, но от неба они так далеки. Льняные кудряшки. Жемчужная улыбка. Но лицо чуть хмурое, напряжённое.

«Что, даже не поцелуешь меня на прощание?»

«На прощание… поцелую…»

И улыбается, глядя прямо ему в глаза.

Тварь! Проклятая тварь! Сука продажная!

«На прощание…» Ведь она уже знала. Знала, что он уходит навсегда. На смерть отправляла и улыбалась в лицо. Как же можно было так?! Как? И как теперь с этим жить?

Всё было ложью. С самого начала. Ну… может статься, только та, самая первая ночь… она была настоящей. А потом она уже знала, кто он, уже прикидывала, как продать подороже.

Жаркий шёпот у виска.

«Мне ты можешь верить. Я никогда тебя не предам, Ворон! Я никогда тебя не предам, любимый, поверь!»

– Сгинь! Пропади, тварь! Никогда ни одной змее проклятой больше не поверю!

И снова как вспышка… Он тащит её по лестнице, она хохочет заливисто:

«Любимый. Мой. Дикий. Зверёныш».

Белые облака постели…

«Мне нравится, как ты это говоришь… Моя женщина!»

«Но ведь так и есть. Ты – моя женщина. Всё, что я делаю, я делаю ради тебя!»

– Тварь! Тварь! Тварь! Изыди из памяти моей!

«Я не дурак. Я тебя люблю».

Нет, он не дурак! Он намного хуже. Сорок семь славных ребят, сорок семь отчаянных сорвиголов, сорок семь братьев своих он отправил за Грань, доверившись бездушной шлюхе.

А может… Лахти её заставил? Угрожал, расправой пригрозил… Темницей, кнутом, виселицей! Ну не могла же она сама, добровольно, после всего, не могла! Наверняка так!

Но ведь она могла ему рассказать, и они бы уехали прочь. Он бы её защитил, спрятал, сберёг.

– Ага! Так как ты защитил своих парнишек? – глумливо усмехается, обнимает за шею.

– Убери руки от меня! Ненавижу, ненавижу тебя! Чтоб ты заживо сгнила!

– Какой ты сердитый нынче… Мой дорогой! – хохочет Аллонда.

– Я убью тебя, тварь! Назло тебе выживу, найду тебя, и ты пожалеешь, что на свет родилась! Чего, чего тебе не хватало?! Чего? Я же всё, всё только для тебя…

– Денег, мой дорогой, денег! Я же теперь самая богатая женщина в Эсендаре. Эливерт, ты же сам говорил, что умрёшь за меня… Вот! Ты умер, а я богата и счастлива. Слово сдержал – молодец! Ты разве не рад? Ты ведь обещал сделать меня счастливой…

– Будь ты проклята!

Солнечный свет льётся в окно, путается в завитках её волос.

«Если я буду с тобой, иных не будет! Клянусь – только ты, и никого больше».

Всё ложь. Всё гниль. А ведь была любовь. Она превратила эту любовь в грязь, в стылую, вонючую, гнилую, болотную жижу. И никогда ему теперь от этой мерзости не отмыться.

И вот уже он видит, словно со стороны, их спальню и постель, слышит томные вздохи Аллонды… На его глазах треклятый уродец Лахти обхаживает его ненаглядную голубку, распростёртую на белоснежных простынях.

– Раздевайся, мальчик! – весело командует Аллонда, призывно машет ему рукой.

И к горлу подкатывает тошнота.

– Су-у-у-у-к-а-а-а-а!

***

И снова боль вгрызается в тело, сжигает дотла. Дыхание перехватывает. Невыносимо. Это невыносимо. Дайте просто умереть!

– Не смей сдаваться! – голос холодный и нежный одновременно, ему невозможно не внимать. – Я тебе не позволю! Смерть тебя не дождётся. Терпи!

Раскалённого лица коснулось что-то мягкое и холодное. Влага на пересохших губах. На короткое мгновение стало чуть легче. Он с трудом проглотил несколько капель чего-то горького. Сразу занемели язык и гортань. И боль отступила.

Снова манящая пустота, снова сны… Яркая мозаика прошлых дней.

***

– Больно? Ну, потерпи, сейчас будет легче! – в светлом взгляде испуг, тревога, жалость и сострадание. – Ах, Милосердная, чуть без глаза не остался! Вот приложи скорее холодное! Я сейчас отвар ликлома сделаю…

Он видел её только одним правым, второй совсем заплыл. Светлые одежды, золотая коса от каждого движения раскачивается, и улыбка, от которой сердце замирает, ясная, как утреннее солнце. Мать покосилась на него, заваривая целебную травку.

– Ну, хорош! Красавец!

– Подумаешь! – фыркнул Эл пренебрежительно, хоть ему и было очень больно. – Мама, это ты Умаса не видела – знаешь, как я его отделал…

– Ох, солнышко ты моё, бедовое… Зачем ты с ним сцепился?

– А будет знать! – Ворон насупился угрюмо. – Он гадости всякие болтал…

– Гадости?

– Про тебя… и… будто я у бати не родной…

– А-а-а-а, – понимающе протянула Лаиса. – А ты, стало быть, честь мою отстаивал, да? Защитник ты мой!

Она склонилась, целуя его в волосы, села напротив, заглянула в лицо.

– Сынок, люди всегда вздор болтают… Что тебе до их слов?

– Но это же неправда! Зачем он такое говорит?

– Потому что Умасу твоему Небеса ума не дали. Как и его отцу. Киран тоже на язык злой, вечно сплетни распускает. Знаешь, сколько раз от отца твоего уже по морде схлопотал, а всё не успокоится. Вот и сынок весь в