Попаданка для короля морей - Аманда Франкон

— Проклятье — не игра и не блеф. Я старик, дольше всех на этом корабле, к тому же, чаще всех нырял в море. Так что и в рыбу превращаюсь быстрее остальных, — начал объяснять кок, и с каждым словом жабры на его шее натужно вздувались. — Рано или поздно мне придётся навсегда уйти на дно. И всем им — тоже.

Кок кивнул куда-то в сторону палубы, потом подпер подбородок рукой и прикрыл глаза.

Я вздрогнула, хоть на камбузе почти всегда тепло, и ещё раз внимательно оглядела рыболюда — уже почти рыбу и совсем не человека. Может быть, мне показалось, но в жёстких складках под глазами блестели слезы.

— А что… потом? — тихо спросила я и тут же прикусила язык. Человеку плохо и, наверное, страшно, а я со своим проклятым любопытством.

— Я не знаю, — кок пожал плечами и провёл рукавом по лицу. — Я ведь не только внешне на рыбу похож. Память уже подводит, и чувства, знаешь, как будто меркнут. Мне страшно, но через пару минут уже всё равно. Наверное, когда окажусь в море, я вообще забуду, что когда-то был человеком. Или мне будет на это наплевать.

Не зная, что делать с такой откровенностью, я накрыла своей ладонью чешуйчатую, перепончатую руку старика. Он поднял на меня взгляд влажных глаз и снова вздохнул.

— Я знаю, что ты не спасёшь нас, девочка. Меня так точно. Капитан и себя терзает, и тебе жизнь сломал, да только без толку всё это. Беги, пока можешь бежать. А не то… — старик замолчал и пошире развёл пальцы, демонстрируя плотные перепонки между ними.

Ещё несколько мгновений мы сидели в тишине. Потом старик вскинулся, вскочил из-за стола и подошёл к одной из бочек.

— Что это я слюни распустил, старый пень. На вот, возьми воды, рыбки и фрукты. Не знаю, сколько тебе придётся сидеть в каюте, так что запасайся.

Кок засуетился, собирая целую гору припасов в чистый, мной лично стираный мешок, но всё это время старался не встречаться со мной взглядом. Я наблюдала, как он заботливо вкладывает поверх фруктов те самые водоросли, которые придают воде привкус апельсинов, и украдкой смахнула со щеки слезу.

— Может, в последний раз, — сказал старик, передавая мне мешок. — В конце концов, я всегда любил плавать.

— Не в последний, — я слабо улыбнулась, хоть и сама не верила своим словам, и вышла из камбуза.

К горлу отчего-то снова подкатывали слезы, погода стремительно испортилась под стать настроению. Когда я вошла в общую для офицеров каюту, не сразу услышала, что кто-то тихо всхлипывает в углу справа. Но когда обернулась, поняла, что под окном, в темноте, на полу сидит Мариота. Я сделала два шага к ней и наклонилась.

— Что слу…

— Уходи! — крикнула она, поднимая заплаканное лицо. Опустив взгляд, я заметила, что в руках она сжимает клоки собственных волос — уже не золотые, а безжизненные, напоминающие сухую древесную кору.

— Ну, что уставилась?! Проваливай!

Я даже не вздрогнула. Опустила свою ношу, присела рядом с лекаркой и — неожиданно даже для себя — крепко её обняла. Ожидала, что морячка будет отбиваться, но она лишь уткнулась носом мне в плечо и смачно всхлипнула.

— Всё из-за тебя, — почти пробулькала она, втягивая сопли. — Ты… Не любишь его, а он такой… Такой…

— Я не заставляла вас бегать от проклятья богинь, — вяло возразила я, поглаживая Мариоту по остаткам некогда густой шевелюры.

Её нападки никогда не задевали меня, а теперь я, кажется, начала понимать их причину.

— И каков же, по-твоему, капитан? — с усмешкой спросила я, пытаясь хоть немного отвлечь лекарку.

— Он всегда такой спокойный — и раньше таким был, ещё до проклятья. И точный, и прямолинейный. Никогда не говорит лишнего, но если и говорит, то всё понятно. Он заботился обо всех нас. Хотел избавить от этого, — морячка показательно провела рукой по полосам чешуи на висках. — С ним рядом так хорошо, я…

Мариота покраснела и замолчала.

— Так может, у тебя снять проклятье получится лучше? — я постаралась придать голосу шутливый тон, но спрашивала вполне серьёзно.

Лекарка, едва успокоившись, снова разрыдалась.

— Его может спасти только любовь человека, а я — рыбина.

Мариота спрятала лицо в ладонях и ещё раз громко всхлипнула. Я немного отстранилась от неё, но всё ещё поглаживала по дрожащей спине.

— Откуда вы об этом знаете? — этот вопрос вертелся на языке ещё в тот раз, когда капитан запретил мне работать на корабле, но тогда я не решилась его задать.

Глава 16

Морячка резко замолчала и подняла на меня опухшие, но всё ещё вполне человеческие глаза. Но смотрела она не вперёд, а будто в глубины собственной памяти, пытаясь отыскать там ответ.

— От к-капитана, — наконец, пробормотала она, но на её лице я заметила искру надежды. — Но сами ведьмы такого вроде бы не говорили.

Может, та старуха, которая поведала Стефану обо мне, навязала ему эту дурь? Надо бы спросить у него самого, но сейчас лучше не отвлекать.

Тем временем Мариота что-то обдумала, посмотрела на меня серьёзно и как-то слишком спокойно, и бросила на пол клоки волос.

— Я могу хотя бы попробовать. От тебя толку всё равно никакого, — заключила она, поднимаясь.

Я невольно улыбнулась, глядя, как она уверенно шагает к двери своей каюты. Ни тебе "спасибо", ни "извини за грубость". Видимо, характер у неё такой, и обижаться на столь беззащитное существо почему-то не получалось. Мне вдруг стало жаль и её, и всех остальных, даже Стефана, но гораздо сильнее жалости в груди клокотал страх: что будет со мной, если вся команда уйдёт с корабля, когда он будет в открытом море?

Но предаться панике мне помешал капитан. Он вошёл в каюту, громко хлопнув дверью, и, заметив меня, приблизился.

Сел за широкий стол, который обычно использовали и как обеденный, и как рабочий, и аккуратно накрыл ладонями мои запястья.

— Вы встревожены, — тихо заметил он. — Что-то случилось?

Я не решилась сразу поднять на Стефана глаза. Несколько раз моргнула, убеждаясь, что слезы не покатятся рекой, стоит мне только расслабиться, и лишь после этого посмотрела на моряка. Он, как и остальные, всё сильнее покрывался золотыми чешуйками.

— Ничего особенного, — уклончиво ответила я.

Проклятье для него не новость, а мои истерики тут явно никому не нужны. Да и вообще, с чего вдруг такая забота о чувствах моей скромной персоны?

— И всё же вы расстроены, — продолжал настаивать