Квартира в Париже - Келли Боуэн

– Родственник?

Эстель опешила. Да как он мог подумать, что она…

– Хотя какая разница, – не дожидаясь ответа, добавил он и небрежно поставил снимок обратно.

Тот зашатался и упал лицом вниз. Жером не стал его поднимать, а подошел к камину, глядя на висевшую над ним картину.

– Эта картина символизирует предательство?

Эстель замерла от неожиданности, но вскоре подошла к нему и тоже всмотрелась в полотно, на котором была изображена прекрасная девушка с обреченно-покорным выражением на лице, обрамленном развевающимися золотистыми локонами, вскинутыми в мольбе руками и выбившейся из-под синей туники грудью. Рядом с ней два солдата, один ее держит, а другой уже занес кинжал, чтобы пронзить ей сердце. Пожилая женщина в отчаянии тянет руки к дочери, пытаясь остановить неизбежное.

– Не совсем предательство. Это работа Шарля Лебрена, называется «Пожертвование Поликсены», – объяснила она Жерому. – Ее приносят в жертву, чтобы умилостивить дух Ахилла. Художник стал придворным живописцем Людовика Четырнадцатого. Наверное, мама только поэтому ее купила и велела повесить здесь…

– Алар, я понимаю, когда приходится выбирать, как пережить эту войну, каждый решает сам, но такого я от тебя не ожидал, – по-прежнему не глядя на нее, тихо перебил он. – Надеялся, что после всего пережитого ты на нашей стороне.

– Что?

– Хотя бы обещай, что не выдашь Вивьен.

Эстель отпрянула.

– Боже мой. Ты что, решил, что я с ними заодно?

– А разве нет?

– Да нет же! – прохрипела она. – Как ты мог такое подумать?

– А что я должен думать, глядя на эту квартиру? Алар, тот, кто ведет двойную игру, никогда не победит.

Эстель пронзила его гневным взглядом, чувствуя, как от вскипающей ярости застучало в висках.

– Давай-ка я тебе кое-что покажу.

Она резко развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась в спальню, где так же привычно проверила, плотно ли задернуты шторы, и только потом включила лампу.

Вскоре в дверях появился Жером.

– Проходи, – велела она. – Что ты здесь видишь?

Жером смерил ее пристальным взглядом, но послушался. Обошел спальню кругом, заглянул в гардеробную и остановился перед шифоньером.

– Столько тряпья, что за всю жизнь не сносить.

– Верно, – согласилась она, чем, казалось, его обескуражила.

Он снова медленно обернулся, озираясь кругом, и с ноткой раздражения переспросил:

– Алар, так что ты хотела показать?

– Ничего, – буркнула она, скрестив руки на груди.

– В каком смысле?

– В самом прямом.

Жером только всплеснул руками.

– Давай объясню, что ты не заметил. В гардеробной фальшивой стенкой отгорожена ниша с полной коллекцией картин семьи Рашель, – резко продолжила она. – Небольшая переделка, легко замаскированная той самой кучей тряпья, что мне не переносить за всю жизнь.

Жером нахмурился.

– Отец Рашель, Серж Уайлер, почти всю жизнь собирал работы импрессионистов и экспрессионистов, а чтобы фашисты все не разграбили, попросил меня спрятать эту коллекцию. И помог поставить фальшивую стену, – добавила она.

– Я не…

– Не перебивай! – рявкнула она.

Жером замолчал.

– А еще Серж помог сделать вот это.

Эстель подошла к шкафу и широко распахнула дверцы. Потом потянулась к потайной защелке в верхнем углу, и задняя стенка шкафа отворилась внутрь.

– Когда я была маленькая, в этой комнатке жили компаньонки и гувернантки. Мы просто переделали шкаф и переставили его перед дверью.

Жером уставился на узкую кровать со столиком, смутно виднеющиеся в потайном закутке.

– Никогда не видел ничего подобного, – пробормотал он.

– До того как «Риц» заняли люфтваффе, а Геринг захватил императорский люкс, там жила вдова, американка по имени Лора Мэй. Когда пришли немцы, она боялась, что у нее отнимут огромную коллекцию мехов, вот и попрятала их во встроенном шкафу, а перед ним поставила здоровенный старинный шифоньер, чтобы прикрыть дверь. Оттуда я и почерпнула идею.

– Ты-то откуда это знаешь? – спросил Жером, нырнув по самые плечи внутрь. – Что она сделала?

– От нее самой. По-моему, очень хитро придумано.

– А с ней что случилось? С американкой?

– Все остальное продала фашистам… Самые эффектные драгоценности попали к Герингу, говорят, кое-что досталось даже Гитлеру… и покинула Париж. Куда уехала, я не знаю. Хотя меха, предполагаю, все еще в «Рице».

Жером повернулся к ней и мягко, даже несколько смущенно спросил:

– Так для чего эта комната?

– Ты знаешь, что Серж – врач?

Жером медленно кивнул.

– Рашель вроде как-то обмолвилась.

– Он остался без работы, – сообщила Эстель. – Теперь может принимать только евреев на выезде или у себя на дому. И только до комендантского часа.

Жером ничего не сказал.

– Эта комната для него. И его пациентов. Фашисты могут заподозрить врача в укрывательстве пациентов-евреев, но вряд ли станут обыскивать квартиру светской львицы, коренной парижанки, живущей напротив. Но береженого бог бережет. Так что да, я продлеваю подписку на «Сигнал», да, у меня на видном месте в рамочке вырезка из учебника немецкого десятилетней давности с каким-то солдатом, и да, я бываю в «Рице», когда приглашают. Но нет, я с ними не заодно, нет, никогда не выдам Вивьен, и нет, никогда тебя не предам, – запыхавшись, закончила она.

Жером потупился.

– Алар, прости меня, – только и произнес он.

Эстель нырнула в шкаф и закрыла потайную дверь, чувствуя, как гнев уступает место страшной усталости.

– И ты меня.

– Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

– Да, Жером. Мы же не враги.

Она обессиленно опустилась на край кровати. С минуту оба молчали.

– Сегодня Майер хвастался, что британские ВВС разгромлены немцами, – нарушила молчание Эстель. – И что без защиты с воздуха Лондон сотрут с лица земли за несколько дней.

– Майер брешет.

– Откуда ты знаешь?

Жером отвел взгляд.

– Все фашисты брешут.

– Мне нужно срочно переговорить с Вивьен, обо всем расспросить. В смысле, о Лондоне. А еще в подвале «Рица» я видела какое-то радиооборудование. Кажется, там для Геринга собираются установить шифровальное устройство. Вдруг это важно.

– Попробую организовать вам встречу.

– Спасибо.

Она разгладила рукой лимонно-желтый подол, а подняв голову, заметила какой-то странный пристальный взгляд Жерома.

– У меня в зубах что-то застряло? – осведомилась Эстель. – Или я еще в чем-то провинилась?

– Нет, – поежился он и сунул руки в карманы. – Просто первый раз вижу… то есть… вид у тебя странный, – смущенно промямлил он.

– Странный?

– Да не в том смысле… – замялся он. – Алар, ты просто красавица.

Эстель окинула взглядом платье от кутюр, не в состоянии принять его слова за комплимент. Не будь рядом Жерома, тут же сорвала бы этот наряд.

– Представляешь, в «Рице» есть номер, битком набитый награбленными картинами, рисунками, скульптурами! – ушла она от ответа. – Сегодня видела.

– При всем уважении, Алар, это просто вещи, – выдохнул он. –