Кэти Картер ищет принца - Рут Сабертон

— Джеймс полагает, что обрел неисчерпаемый источник денег. Да он, должно быть, до потолка прыгал от радости в тот день, когда вы встретились и ты взяла его на вечеринку к Джуэл. Неудивительно, что этот тип сделал тебе предложение.

— Ну спасибо.

— Кто-то должен был это сказать.

— Благодарю! — К моей досаде, глаза наполняются горячими слезами, а в горле как будто застревает мячик для гольфа. — Вовсе не обязательно было говорить, что мужчина хочет на мне жениться только из-за щедрой крестной, которая однажды, возможно, оставит наследство.

Я смаргиваю слезы и принимаюсь натягивать сапоги. Шнурки путаются, я сдаюсь и просто заправляю их внутрь. Надеюсь, на улице споткнусь и сломаю шею. Тогда Олли пожалеет.

— Я не это имел в виду!

— Ну нет. — Я бросаюсь к двери со скоростью, которая заставила бы позавидовать и олимпийского спринтера. — Именно это ты и имел в виду. Я бестолковая, уродливая, толстая, и ни один мужчина никогда даже не посмотрит в мою сторону. Мне приходится покупать своего жениха! Вот что ты сказал.

— Я ничего такого не говорил. — Олли, кажется, смущен. — Я не называл тебя толстой, уродливой и бестолковой. По-моему, ты путаешь меня со своим очаровательным женихом.

— Олли, заткнись!

Вот сукин сын. Слезы текут. Как неприятно. Хотела бы я быть хладнокровной стервой, которая способна говорить гадости и замышлять кровавую месть, не теряя самообладания. К сожалению, когда я злюсь, то становлюсь похожа на древесную лягушку.

— По крайней мере теперь я знаю, что ты обо мне думаешь.

Я распахиваю дверь, бегу по дорожке, толкаю прогнившую калитку и выскакиваю на улицу. Не так-то просто бежать в незашнурованных сапогах, но я стараюсь изо всех сил. Олли пытается меня догнать, но отстает на несколько минут — ему нужно найти ботинки, не изгрызенные Сашей, и поплотнее запахнуть халат. Соседка, миссис Сандха, наблюдает за этой сценой из-за занавески и, кажется, готовится выругать Ола. В любом случае я получаю несколько драгоценных минут форы. Весьма в них нуждаюсь, потому что, честно говоря, бегаю не быстрее престарелой улитки. Если придется бежать долго, то меня скорее всего хватит удар, и это будет счастливое избавление. Дышать становится все труднее, а в бок как будто вонзили нож.

В следующем году я, честное слово, похудею, буду ходить в спортзал вместе с Джеймсом, чтобы сравняться с теми загорелыми — и совершенно одинаковыми на вид — женщинами, которые, точно зомби, работают на тренажерах.

Олли будет локти себе кусать!

Джеймсу, несомненно, тоже понравится.

Заметив 207-й автобус, я мчусь вперед так резво, что у школьного учителя физкультуры глаза бы на лоб полезли. В обычное время я перемещаюсь с такой скоростью, лишь когда хочу попасть в столовую раньше школьников. Одиннадцатиклассники обычно изрядно удивляются, когда видят училку, которая несется как реактивная в сапогах на платформе.

— Кэти! — кричит Олли, показываясь из-за угла. — Подожди! Я не то хотел сказать! Я хотел сказать, что…

Его слова теряются в шуме мотора. Отчасти мне хочется остаться и выслушать, что же он все-таки хотел сказать. Ол вовсе не отличается жестокостью (хотя Кусака, возможно, с этим бы не согласился), и ссориться с ним — последнее дело. С другой стороны, он с потрясающей легкостью предположил, что Джеймс живет со мной лишь из-за сомнительной надежды однажды получить наследство.

И вообще я права. Пора наконец отстоять свои позиции.

Я запрыгиваю в автобус, и дверь с шипением закрывается. С трудом перевожу дух, плюхаюсь на сиденье, и автобус уносит меня в Илинг. Олли добегает до остановки в ту секунду, когда мы отъезжаем.

Он открывает и закрывает рот, словно в немом кино, и я читаю по губам свое имя. Каштановые волосы Олли развеваются на ветру, ноги босы, он даже забыл надеть очки. Интересно, каким чудом он умудрился пробежать несколько кварталов.

— Уходи, — говорю я, и мое дыхание паром оседает на стекле.

Но Олли продолжает бежать рядом с автобусом. В какой-то момент халат распахивается.

— О Господи! — восклицает пожилая дама рядом со мной и торопливо дышит в ингалятор, не сводя глаз с Олли. Я не смею даже взглянуть.

— Я вовсе не считаю, что ты бестолковая! — вопит Олли и отстает, когда автобус набирает скорость. — И никогда не считал! Я хотел сказать, что…

Но мы уже далеко; вытягивая шею, я лишь мельком успеваю заметить высокую загорелую фигуру в смехотворном полосатом халате, которая стремительно уменьшается. На бегу Олли продолжает что-то выкрикивать, и его слова белыми клубами повисают в морозном утреннем воздухе.

Я опускаюсь на сиденье, закрываю глаза. В левом виске начинает пульсировать боль, и я вновь на грани слез. Жених меня ненавидит, лучший друг считает неудачницей.

Принципиальность — это здорово, но все-таки там очень одиноко.