Кэти Картер ищет принца - Рут Сабертон

Кэти, взбодрись.

Спасибо за минувшие четыре года.

И за бесчисленные минеты.

Вот сволочь.

Очень грустно в двадцать девять лет лишиться дома и сидеть в канаве над своими бренными пожитками — итогом четырех лет жизни. Я выстраиваю мешки на тротуаре и чуть не плачу от досады, когда они рвутся и все барахло сыплется на асфальт. Плевать на Ричарда, мрачно думаю я. Надо позвонить Мэдди.

Я роюсь в сумочке в поисках мобильника, когда раздается ужасающий визг тормозов и громкий гудок. Мимо, едва не сбив меня, проносится ветхая желтая «капри» с допотопным клаксоном и резко останавливается. Ветер доносит едкий запах горящей резины, на дороге остаются впечатляющие следы покрышек. Я буквально взвиваюсь в воздух. Слава Богу, я успела убрать с проезжей части вещи и убралась сама, иначе бы на мостовой осталась лепешка, которую когда-то звали Кэти Картер. То-то бы Джеймс порадовался.

Я показываю болвану-водителю, который чуть разом не избавил меня от всех страданий, оттопыренный средний палец. Машина задним ходом подкатывает ко мне. Потрясающе. Я брошена женихом, выгнана из дома — и вдобавок ввязалась в дорожный скандал. Страшно подумать, что я натворила в прошлой жизни, если заработала такую кошмарную карму.

— И это твоя благодарность? — Дверца со скрипом распахивается, и Фрэнки высовывает длинные ноги из салона. Его кожаные штаны отлепляются от сиденья с пукающим звуком. — Может, поедем назад?

Вопрос обращен к Олли, который выскакивает с другой стороны и удивленно смотрит на свою подругу в роли лондонской бродяжки. Слава Богу, вместо полосатого халата на нем вылинявшие джинсы и старый свитер, так что почтенным обитателям Эллингтон-Кресент не придется краснеть. В отличие от меня, как только я вспоминаю нашу недавнюю ссору.

— Кажется, это не твоя машина, — говорю я Фрэнки.

— Я ее одолжил. У Рики из «Воплей». И лучше тебе не знать, что я ему посулил, детка. Достаточно сказать, что Олли мне теперь очень, очень обязан.

— Да? — Я слегка ошарашена. Фрэнки поигрывает боа, а Олли яростно смотрит на окно кухни. Возможно, виной тому шок, но мне кажется, что происходящее — какой-то очень странный сон.

— Что тут творится? — спрашивает Олли, рассматривая мешки, в которых лежит мое земное достояние.

— Переезжаю, — небрежно говорю я. — Джеймс потратил уйму времени, выбрасывая мои вещи.

Олли качает головой:

— Ну и мерзавец, Кэти. Понимаю, ты расстроена, но, честное слово, слава Богу, что ты с ним развязалась.

По правде говоря, я скорее ошеломлена, чем подавлена. Меня больше удручает гибель романа, чем разрыв с женихом. Видимо, муки от разбитого сердца придут потом. Я буду рыдать в подушку во мраке ночи и отчаянно желать примирения с Джеймсом, даже если придется сесть на жесткую диету, изменить прическу и полюбить Энию. Но сейчас я слишком потрясена, чтобы испытывать что-либо еще, помимо все возрастающего облегчения при мысли о том, что не нужно будет втискиваться в платье-футляр от Веры Вонг. Это все равно что засовывать обратно в тюбик зубную пасту.

— Я с ним разберусь. — Олли спешит к двери. — Он не смеет просто так тебя выкинуть. Вспомни о своих правах, Кэти. Это ведь и твоя квартира.

— Не надо. — Я хватаю его за рукав и оттаскиваю. Меньше всего мне хочется скандала. — Оставь.

— Оставить? Да ведь квартира куплена в том числе и на твои деньги. Он не имеет права выбрасывать тебя за дверь. Вот я с ним поговорю… — Олли барабанит в дверь. — Открой! Хочу сказать пару слов…

Иными словами, Олли намерен его вздуть. Держу пари, что Джеймс заперся на все замки, щеколды и цепочки. Он настолько помешан на безопасности, что Форт-Нокс по сравнению с нашей квартирой — просто детская площадка. У Олли больше шансов полететь на Луну, чем попасть в дом.

— Олли, перестань, — умоляю я. — Это квартира Джеймса, а не моя. Так было всегда…

И я не лгу — там все выбрано Джеймсом, несет отпечаток его вкуса и буквально дышит неброской роскошью. Неприятно лишиться дома, но в этой квартире нет ничего, с чем мне было бы грустно расстаться.

— Тогда давай грузить вещи. — Олли подхватывает тяжелые мешки так легко, будто они набиты бумагой. — Вот-вот дождь пойдет…

— Что ты делаешь?

Он смотрит на меня, как на школьника-тупицу.

— Собираю твое барахло. Вернемся в Саутхолл и подумаем, как быть дальше.

— Все в порядке, — возражаю я. — Я сейчас позвоню Мэдди и попрошу разрешения приехать…

— Хорошая идея, — соглашается Олли. — Но сначала тебе нужно куда-нибудь отвезти вещи и собраться с мыслями. И приготовиться к встрече с преподобным Ричардом, насколько я понимаю. Поэтому давай вернемся ко мне.

— Вряд ли это удачная идея. После того, что ты наговорил утром…

— Прекрати. — Олли вздыхает. — Ты меня неправильно поняла. Я страшно разозлился. Конечно, лучше бы мне было держать рот на замке. Впредь так и будет, поэтому давай, детка, клади барахло в машину поживее. Или предпочтешь сидеть под дождем?

— Я поеду к тебе ненадолго, — ворчливо предупреждаю я. — Пока не соберусь с мыслями.

— Договорились. — Ол хватает очередной мешок. — Выбор за тобой.

Я втискиваюсь в машину, мельком взглянув на себя в зеркальце заднего вида и придя в ужас. Потребуется тонна освежающего лосьона, чтобы я вновь обрела человеческий облик. Неудивительно, что, по мнению Олли, Джеймс связался со мной исключительно ради денег. Я почти готова с ним согласиться…

— Это еще что такое? — Фрэнки наклоняется и подбирает пригоршню исписанных клочков. — Твое?

Олли, разумеется, узнает мой почерк. И немедленно понимает, что именно натворил Джеймс.

— Сукин сын, — говорит он.

— Джеймс был прав, это никудышная писанина, — заявляю я.

— Ничего подобного. Отличный роман. Я с огромным интересом читал про грудь Миландры.

Я слабо улыбаюсь.

— Ее больше не существует, так что придется переключиться на что-нибудь другое.

— Ну ладно. — Олли жмет плечами и подмигивает. Хотя день явно не удался — точь-в-точь как много лет назад, когда умер мой любимый хомячок, — у меня слегка поднимается настроение. Если друзья со мной, как-нибудь выкарабкаюсь.

Машина отъезжает, и я вытягиваю шею, чтобы взглянуть на дом, который отступает в прошлое, как и вся прежняя жизнь. Мне мерещится — или занавеска в кухонном окне слегка отодвигается? Не знаю.

Машина сворачивает за угол.

Как странно думать, что от прежней жизни не осталось ничего, кроме пакетов с барахлом. Мне почти тридцать — и вот итог последних четырех лет. Моя жизнь с легкостью поместилась в десяток мешков.

Остались только обрывки бумаги, которые кружатся на ветру — никому не нужные, забытые… Я закрываю глаза.