Война герцогинь. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

Принцесса улыбнулась, наклонилась к сыну и обвила его голову руками, а он, вдыхая знакомый запах ириса и розы, ощутил вдруг счастье их взаимной любви и близости, и оно стало для него утешением. Людовик всегда восхищался красотой своей матери, он боготворил ее за доброту, которая была у Шарлотты непритворной, за любовь, которой она окружала своих детей, всех троих: его, прекрасную Анну-Женевьеву и маленького, обделенного природой Армана, в воспитании которого мать, к сожалению, не могла принимать участия больше, чем в его собственном. Большую часть своей жизни мальчики прожили в провинции в обществе учителей и воспитателей, обделенные лаской. Но после этих суровых лет они почувствовали себя счастливыми, когда вновь оказались рядом с матерью.

– Как я поняла, – прошептала она, гладя его лоб и щеки, – вас принудили осчастливить вашу жену.

– Она мне не жена и никогда женой не будет! Во мне восстает каждая жилка, стоит мне к ней прикоснуться! Особенно когда я вспомню о Марте, такой красивой, такой нежной!

– Но на которой вам никогда не будет позволено жениться и которая сама никогда не воспротивится отцовской воле.

– Ваш Ришелье намеревается отправить ее в монастырь! И я больше никогда ее не увижу! Разве только в образе монашки! Если они сочтут нужным, они принудят ее к пострижению! А я? Я тогда умру!

– Нет, нет! Не умирают оттого, что любовь становится достоянием Господа! Другое дело, что, продолжая с такой настойчивостью ухаживать за Мартой, вы можете быть уверены, что в один прекрасный день она станет кармелиткой или бенедиктинкой, даже не поняв, как это с ней случилось. Может быть, лучше притвориться, что вы потеряли к ней всякий интерес?

– Я?! Чтобы я?.. Я бесконечно чту вас, матушка, но это невозможно!

– Не понимаю, почему.

Принцесса выпустила сына из объятий, подвинула кресло так, чтобы сидеть напротив сына, и опустилась в него.

– Вас принудили сейчас сделать выбор между вашей любовью – сегодняшней любовью, потому что редко кому случается любить лишь один раз в жизни, – и славой, которую все единодушно предрекают вам, – славой полководца, кем вам предстоит стать. Я постараюсь выразить свою мысль еще яснее: между радостями обыденной жизни и вашими самыми возвышенными мечтами. Это бесчестно, но вы можете защититься от этой бесчестности (я не воспользуюсь дипломатическим термином, потому что дипломатия – искусство сложное) обычной хитростью.

– Хитростью против Ришелье? Которому помогает теперь еще и Мазарини, насколько я могу судить, большой мастер по части хитростей и козней!

– О Мазарини мы будем судить потом, когда кардинал покинет земную юдоль. Вы только что видели кардинала и, думаю, поняли, что дни его сочтены. Поэтому давайте обсудим спокойно положение, в каком мы находимся. Как я поняла, вы спали с вашей женой. Хорошо.

– Хорошо? Как вы можете так говорить, матушка?

– Не стоит придираться к словам. Я хочу помочь вам увидеть все как можно более ясно. Поэтому возвращаюсь к тому, с чего начала. Мы не знаем, забеременела ваша жена или вам придется вновь к ней вернуться. Нет, не отвечайте! Позвольте мне рассуждать дальше. Может случиться, что у нее не может быть детей. В таком случае церковь не может отказать французскому принцу крови в его желании иметь наследников. Тем более я совершенно не уверена, что их сможет иметь ваш младший брат де Конти.

– Я не могу ждать годы и годы! А Марта тем более!

– Когда речь идет об истинной любви, подразумевается, что она вечная. Но это я так, к слову. Однако если мы посмотрим правде в глаза, то главное нарекание вызывает явное проявление вашей страсти к Марте. Ну, так перестаньте любить ее!

Герцог Энгиенский посмотрел на свою мать с печальным недоумением: уж не впала ли она в безумие?

– Вы просите у меня невозможного. Марта само совершенство, она…

– Не продолжайте, послушайте меня. Я знаю, что невозможно приказать своему сердцу, и поэтому посоветую вам вот что: перестаньте выставлять свою любовь напоказ. Выберите другую девушку и ухаживайте за ней.

– Другую? Нет, на это я не способен!

– Вы меня огорчаете, Людовик! У меня даже возникло желание оставить вас одного воевать со своим сердцем, сердцем Марты, кардиналом, вашей будущей славой и… Да, еще с вашим отцом, который если вмешается, то сыграет роль слона в посудной лавке. И только Господь Бог знает, чем кончится его вмешательство.

– Избави Бог! Только этого не хватало!

– А вот теперь я вижу, что перед вами забрезжил свет.

– Мысль, возможно, неплохая, но трудноосуществимая. Марта – чудо изящества, женственности. Ей нет равных и…

– Расскажите все это вашей сестре и внимательно выслушайте все, что она вам скажет. Не удивлюсь, если, услышав ваши похвалы, она выставит вас вон, сочтя грубияном. И я, пожалуй, соглашусь с ней.

– Согласен, что Анна-Женевьева великолепна, – вздохнул молодой человек и невольно улыбнулся. – Но не могу же я ухаживать за собственной сестрой.

– Кто вам это предлагает? Я просто привела вам пример. Хотите приведу еще один? Ваша кузина Изабель тоже становится женщиной и обещает блистать удивительной красотой. Она полна живости и остроумия, и если вы дадите себе труд присмотреться, что делается в салоне де Рамбуйе, то поймете, что вокруг нее уже сложился кружок. Так откройте же глаза, мой дорогой! Вокруг множество прелестных девушек!

Герцог не спешил с ответом, пытаясь восстановить в памяти прелестную фигурку юной девушки с изящными движениями, танцующей походкой; смех в ее продолговатых темных глазах зажигал золотые искорки, а при взгляде на Людовика они становились глубокими и бархатными, как летняя ночь.

– Да, было бы забавно с ней пококетничать… Она из тех красавиц, с которыми не соскучишься, а это не часто встречается. Но в таком случае мне нужно предупредить мою дорогую Марту! Ни за что на свете я не хотел бы причинить ей хотя бы малейшее огорчение. Она так чувствительна…

Госпожа де Конде нахмурилась.

– Вы уверены, что это необходимо?

– Конечно! Она может почувствовать ревность. Я должен предупредить ее.

– Не будьте наивным. Марта может оказаться плохой актрисой, а Изабель вы не можете упрекнуть в глупости, она тут же все поймет, и ей будет очень неприятно. А я не хочу, чтобы Изабель страдала. Вы меня понимаете?

– Я понял, матушка, вы весьма ясно выразились. В любом случае я получил приказ присоединиться в Нарбоне к королю, который предполагает завершить завоевание Руссильона.

– Король призывает вас? Это хорошая новость!

– Я сказал бы, что это кардинал отправляет меня к королю. С той минуты,