Разлом - Валентина Нурисламова

прежде, чем ломко вымолвить: − Тогда я впервые ощутил, насколько одинок… Мне было около двухсот лет, но за все это время рядом со мной никогда не было друзей, а женщины, которые у меня были… они были со мной… не по своей воле. Весь интерес людей ко мне ограничивался или бессильной ненавистью, или витиеватыми проклятьями, или желанием уничтожить, или попытками сделать это… − колдун горько усмехнулся.

− А как же Луцифарио? − праведно оскорбилась я за демона.

− Луцифарио… − грустно протянул колдун, подняв на меня пронзительно печальные глаза. − Луцифарио лишь демон, создание колдуна. Одно из моих творений, которое никогда не сможет заменить живого человека со всей его неповторимостью…

Я на мгновение опустила глаза, будучи не в силах выдерживать на себе взгляд Эдвина. А когда подняла их, он вновь сидел с низко опущенной головой. Я могла бы поспорить на счет Луцифарио. Лично мне он казался вполне состоявшейся личностью… Но не стала.

− Знаешь, − тихо и доверительно продолжил колдун, − древние мудрецы, жившие на заре этого мира, утверждали, что каждое существо − лишь половинка одного целого… целого, составить которое это существо может только с другим существом. Потому что оба они созданы друг для друга. У каждого где-то на свете есть такая половинка. Просто ее нужно найти…

Чародей покосился на меня исподлобья, словно пытаясь проследить за моей реакцией. Была какая-то зыбкая надежда в этом мельком брошенном взгляде, без следа исчезнувшая при виде моей снисходительной улыбки.

Надо же, до семисот лет дожил, а все еще верит в сказки…

− Я верил в то, что и у меня есть половинка, родная душа, − вновь стараясь выдерживать сдержанно-сухой тон, продолжил Эдвин после неловкого молчания. − И я искал ее. Я перечитал сотни, тысячи магических книг, от самых древних, чудом сохранившихся, до не столь старых, относительно недавно написанных. Я искал там все, что могло бы мне помочь в поисках… − колдун помедлил, вероятно боясь получить от меня новую порцию снисхождения, − своей половинки. И иногда даже обнаруживал что-то ценное, полезное… Я составлял заклинания, одни за другими, используя свою силу так и этак. Я перепробовал все. Я обшаривал своим колдовством каждый уголок этого мира. Но все, что делал, не давало результатов, больше и больше убеждая меня в безысходности моего одиночества. Тогда еще я гадал, умерла моя половинка, или еще не родилась… Но позже я все сильнее уверялся в том, что ее попросту забыли для меня создать…

«Как же это мне знакомо!» − мелькнула мысль в моей голове, отозвавшись в сердце болезненным уколом.

− Но однажды мне в руки попалась одна старая книга, рассказавшая мне о других мирах, − продолжал чародей. − Она дала новую надежду. Последнюю. Почти иллюзорную. Но я уцепился за нее, что было сил, словно утопающий за соломинку. Я долго составлял заклинание для связи с другими мирами, долго и тщательно вплетал в него заклинание поиска. И долго боялся приводить в действие это свое творение… А когда наконец решился, то понял, что не зря трудился так долго, − губы Эдвина дрогнули в неожиданно нежной улыбке. − Среди множества миров заклинание нашло один, среди множества его обителей оно нашло девушку. Мою половинку. Единственную на свете.

Я вдруг почувствовала предательски подкатывающий к горлу комок и с трудом сдержала навернувшиеся на глаза слезы. И почему-то знала заранее, что красивая и проникновенная история колдуна имеет грустный конец…

− Но сколько я ни пытался, я не мог наладить связь с тем миром, с той девушкой… − с горечью вымолвил чародей. − Я не знал о ней ничего, кроме того, что она есть. Так же, как и она не могла знать ничего обо мне, даже того, что я есть… − Эдвин шумно и тяжело выдохнул и продолжал: − Но я не сдавался. Я до боли в глазах штудировал магические книги, я с отчаянным безумием составлял заклинания, опробовал их и понимал, что они не верны и составлял новые. И вновь ошибался, − яростно цедил он, − Наконец, я понял, что никогда ее не увижу, что она никогда не узнает обо мне… − готовый вот-вот надломиться голос колдуна затих. И чародей продолжал уже спокойнее: − Единственное, на что хватило моих способностей − это создание волшебной книги, которая связывала меня с ней. Я долго трудился над этим творением. Почти полвека. Когда я закончил его, мне было уже триста с лишним лет… Но я никогда не жалел о потраченном времени, − твердо заверил меня Эдвин, на мгновение одарив торжествующим взглядом. − На листах волшебной книги время от времени словно сами собой пропечатывается отражение души этой девушки. Ее мечты, мысли, стихи…

Я вздрогнула. А колдун, выжидательно посмотрев на меня, но так и не получив ни облеченного в словесную форму ответа, ни сколь бы то ни было вразумительной реакции, снова опустил глаза, предусмотрительно набрав воздуха в грудь для новой тирады. Видимо, не встречаясь взглядом с собеседником, ему было проще рассказывать о сокровенном.

− Может, это и гадко лезть в душу человека без его разрешения, даже без его ведома, − виновато произнес Эдвин, −, но я не мог… не могу… по-другому… Эта девушка и книга, связавшая меня с ней, стали тем… что наполняло смыслом мою жизнь. Все, что я творил за последние четыре сотни лет, создавалось под вдохновением, которое дарила мне она, моя вторая половинка. Я уже смирился с тем, что не увижу и не узнаю ее. Я уже придумал ее себе, взяв за основу то, что скупо предоставляла книга. И я уже любил ее такой, любил безумно и безнадежно, − в дрожащем голосе колдуна прорезалось отчаяние. Я до боли закусила губу, но так и не наскребла сочувственных слов, зная, к тому же, что они сейчас ни к чему.

− А вчера, − с твердостью и злостью процедил Эдвин, после шумного выдоха недобро скосившись на меня исподлобья, − вчера пришла ты… та, которой поручили меня убить… − чародей осекся, замолчав, − и сказала, − продолжил он, отчаянно и безуспешно пытаясь унять ломающийся и дрожащий голос, − сказала… что… это… твои стихи…

Неравная и многотрудная борьба колдуна с голосом завершилась с разгромным счетом в пользу последнего. Эдвин пристыженно умолк. А в комнате воцарилась тишина получше, чем на кладбище в будний день.

Я безмолвно билась в догадках по поводу того,