Предатель. После развода - Арина Арская

— Аня...

— Вы мне надоели! — сердито отзывается она и кидается прочь из кухни. — Мама и папа тебя послушали, а я не буду!

Глава 26. Скажи!

— Назло маме решил переехать ко мне?

Папа бегло смотрит в зеркало заднего вида.

Бесит.

Не хочу ехать с ним, но и с мамой остаться сейчас стремно.

С каждым из них стремно, и с каждым новым днем становится все хуже и хуже.

Может, свалить к бабушке и дедушке?

Или уже сразу согласиться на закрытый интернат, которым меня решили напугать?

Вместе мама и папа уже не будут, и я ничего не могу поделать.

Все же на маму я злюсь больше. Папа бегал за ней, просил и требовал разговоров, а она либо кричала, чтобы он проваливал, либо уходила и запиралась от папы. Надевала наушники и включала музыку на большую громкость, чтобы не слышать, что ей говорит “проклятый кобелина”.

И она называет себя взрослой.

— Что ты молчишь?

— Хочу и молчу.

Папа вздыхает и сжимает руль крепче.

Он же должен был знать, что мама — долбанная истеричка, и понять, что шлюха на стороне выбесит ее.

— Борь, если ты решил жить со мной, то это не значит того, что я буду дуть тебе в попу, — папа сосредоточенно смотрит на дорогу, — и плясать под твои капризы.

— Да никто вообще не пляшет под мои капризы, — закатываю глаза. — Ты и мама можете только друг друга обвинять в том, что вы подкупаете меня и балуете. И шлем с игровой комнатой светят мне по часу в день после уроков и уборки в своей спальне.

— Верно.

— Ну офигеть ты меня балуешь.

— Зато перед друганами похвастаешься, что у тебя есть игровая комната, — папа смеется.

— Ее еще нет, — смотрю в окно и перескакиваю взглядом с фонаря на фонарь.

— Будет.

— При определенных условиях, — цыкаю. — Что-то не понравится, то не будет этой комнаты, ага. Говори шепотом, смотри в пол и с моей новой телкой будь тихим. Стремная она, — сверлю висок папы злым взглядом. — И тупая.

Сейчас взбесится.

Должен.

Пусть остановит машину, развернется и вернет меня к маме. Я ему сейчас не нужен. Зачем я ему, если у него новая шмара, с которой они родят новых детей?

Пусть сейчас скажет мне, что ему очень жаль и что в его жизни для меня нет места, потому что я громкий, грубый, наглый и не слежу за языком.

Пусть откажется от меня, потому что я устал туда-сюда мотаться с рюкзаком и делать вид, что меня не напрягает жить на два дома.

И теперь дома у папы поселиться какая-то левая гадина с косой до жопы и будет играть роль второй мамочки.

Мне одной мамочки хватает за глаза!

Придурочной мамочки, которая ревет ночами, выходит к завтракам с опухшими глазами, а после с папой ведет разговоры сквозь зубы.

Не понимаю ее.

Папу понимаю. Он устал, потому что сейчас с мамой все устают так, что хочется треснуть ее чем-то тяжелым, чтобы прекратила быть дурой.

Даже дедушке с бабушкой с ней тяжело. Даже у них не выходит поговорить с ней, потому что она сразу требует их уйти, не лезть в ее жизнь и, вообще, хватит ее воспитывать. она взрослая девочка.

— Ты шмару себе какую-то нашел, — говорю я, не дождавшись реакции от папы.

Я доведу его.

А чо мне терять?

— Ну и как? — спрашивает папа. — Тебе полегчало? — едва заметно щурится на дорогу. — Полегчало от того, что ты оскорбил девушку за ее спиной?

— Могу ее и в лицо шмарой назвать.

— Можешь, конечно, — папа кивает. — И тогда полегчает, да?

Вот же гондон. Каждый раз в разговорах с ним я чувствую себя тупым.

Может, поэтому мама и отказывается с ним чесать языки, потому что просекла фишку, что папа в любом случае окажется умнее, чем она?

— Борь, ты мне ответишь? Тебе станет легче?

— Да чо ты ко мне прикопался?!

— А ну, не ори, когда я за рулем! — гаркает, и меня пробивает испугом от его зычного и раздраженного голоса. — Конечно, твою фантазию подростка-бунтаря очень порадует авария со смертельным исходом, но…

— Да, — шиплю под нос, — лучше сдохнуть, чем с такими тупыми родаками…

— Господи, — папа тоже шипит, — дожил же до того возраста, когда меня называют тупым родаком.

— Хочешь сказать, что не тупой?

Папа выдыхает, медленно моргает и говорит:

— Может, сейчас полегчало?

— Что ты прикопался?

— Потому что я твой тупой отец. Вот и прикопался. До левого мелкого говнюка я бы не докапывался, — папа поглаживает щеку. — А тут приходится прибегать к педагогическим уловкам, а после вечерами усиленно читать книги, как быть строгим, но хорошим батей.

— Да в жопу твои книги.

— Я же современный отец и не прибегу к ремню, — усмехается, медленно проворачивает руль, — но так хочется, но тогда я покажу свое бессилие.

Машина заворачивает к подъездной дороге, что ведет в паркинг жилого комплекса

— И к чему эта хрень? — едко недоумеваю я.

— В одной из этих книжек было сказано, Борь, что надо делиться с детками-конфетками своими мыслями, когда накрывает, — машина притормаживает, ворота паркинга поднимаются. — Сработало, нет? — вновь смотрит в зеркало заднего вида. — Вроде подуспокоился, смотри-ка.

В гнетущем молчании паркует машину в третьем ряду, глушит мотор и отстегивает ремень безопасности, а затем покидает салон, а я сижу и не дергаюсь.

— Борь, выползай, — он открывает багажник и вытаскивает чемодан.

Я хочу, чтобы мама и папа были вместе. Чтобы мы все жили в одном доме и чтобы вместе ужинали как сегодня. Что мне для этого сделать?

— Выходи, — открывает боковую дверь. — Ты когда был мелким, тебя можно было взять на руки и потащить, а сейчас такой фокус не пройдет.

Выскакиваю из машины, накидываю капюшон на голову. В