Чокнутая будущая - Тата Алатова

Прозвучало обидно. Если он все-таки злился на меня за то, что ушла с радаров, зачем надо было целовать меня в щеку?

Если не злился, то зачем было нас всех равнять под одну гребенку?

Как будто мы, жены, были друг другу клонами.

Хотелось завопить, что я не такая, как они. Они – манипуляторши и эгоистки, а я вольный дух, свободный от скучных обязательств, но правда в том, что я была точно такой же.

Женщина, которая приходила к Антону с просьбами. Пусть они и не касались лично меня, но все же, все же.

А с другой стороны – он сам себе верблюд. Взвалил на себя чужую поклажу, плюется, но тащит. Еще и гордится, наверное, собой – ах, я такой благородный. Нет, милый мой, ты обычный вьючный верблюд.

А совсем с другой стороны – кто-то должен тащить. Нам всем выгодно, чтобы Антон оставался верблюдом.

– Думай что хочешь, – вяло произнесла я, закружившись во всех этих концах света. Стрелка моего внутреннего компаса вертелась как бешеная, накручивая разные неприятные мысли. – В конце концов, совершенно не важно, какой ты меня видишь. Наше будущее так или иначе предопределено.

– И какое оно? – скептически уточнил он.

– Кто читает книгу с конца?

– Ты, Мирослава.

И снова карамелька растаяла на языке. Остро-сладкая барбариска.

Вернулся официант с подносом еды.

Я молча наблюдала, как ловко он расставляет тарелки.

– Ты же не веришь в мои предсказания, – напомнила я, затопив карамельку водкой.

– Зато ты в них прям уверена. Это пугает, знаешь ли.

– Знаю, – согласилась я. – Сама напугана.

Он сидел, откинувшись на стуле и не прикасаясь к еде. Кофе остывал, забытый.

А вот мой борщ был очень вкусным – в меру горячим, наваристым, острым.

Только есть его под таким пристальным взглядом было неловко.

– Почему-то, – сказал Антон, – я никогда раньше не видел, чтобы женщины заказывали в ресторанах суп.

– Это потому, наверное, что обычно ты водишь женщин по ресторанам на свидания, – сообразила я. – А на свиданиях вечно заказывают что-то вычурное – карпаччо, или креветок, или стейк…

И замолчала, опустив глаза в его тарелку.

Ну что я несу?

Прозвучало так, будто я думала, что он пригласил меня на свидание?

Как намеренная провокация?

Как флирт?

Да нет, не прозвучало.

Ведь я выглядела человеком, который шел себе спокойно прямиком из прошлого и на минутку заскочил перекусить борща после долгого пути сквозь века.

Шапокляки не флиртуют.

И опять – выразительное молчание и пронзительный взгляд.

Ветер раздувал пиратские паруса, а треуголка сползла на одно ухо.

Из потрепанного мужчины в мешковатом костюме Антон на глазах оборачивался романтическим персонажем.

Вот дает.

Просто оборотень какой-то.

– Гадание по выбору блюд? – насмешливо обронил он, пытаясь сгладить мою неуместность.

Ради этого Антон даже взялся за приборы.

Руки у него были красивыми, с тонкими запястьями и длинными пальцами.

– А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб? Я, милый мой, на чем попало не гадаю. С тобой говорит мой жизненный опыт. Я была, чтобы ты знал, на трех настоящих свиданиях и еще помню, как там и что происходит.

– Целых три настоящих свидания, – с непередаваемой интонацией протянул он.

Основным аккордом в этой композиции выступала ирония, в базовых нотах числился легчайший аромат растерянности, в послевкусии слышалась растроганность.

– Невероятно богатая личная жизнь, – закивала я, – три свидания с тремя разными мужчинами. На повторное почему-то никто не отваживался.

– Может, все дело в том, что ты и тогда раскладывала карты?

Теперь это был сарказм без примесей.

Я фыркнула.

– Хорошо, что Леха на тебе женился, – ни к селу ни к городу брякнул Антон.

– Это еще почему? – Я насторожилась.

– Все прежние жены страдали от его легкомысленности, старались обеспечить ему комфорт, пока не выбивались из сил. Лехе нужна нянька, а не жена. Женщина, которая решала бы его проблемы, а не создавала новые. Ты не похожа на такую женщину, Мирослава. Кажется, впервые в жизни он выбрал ту, кто еще более летящий, чем он, – пояснил Антон и злорадно закончил: – Настала пора ему пожинать плоды.

Помрачнев, я меланхолично жевала пампушку.

Смейся, смейся, скоро тебе будет не до смеха – будешь пылать, охваченный запретной страстью, бедняга. Тогда-то я на тебя и посмотрю.

Глава 10

В театре меня хорошо знали, я ходила сюда два года, как на работу: исключительно на те спектакли, в которых блистал Алеша. Шила себе вычурные наряды, крутила сложные прически, приносила цветы.

Все вокруг понимали, ради кого все это, и все вокруг беззлобно подтрунивали над преданной поклонницей, которая никогда не проявляла инициативу.

Средних лет гардеробщица, принимая мое пальто, суетливо шептала советы: «Да пригласи его куда-нибудь, только Сашки берегись, у-у, стерва».

Саша – жена-интеллектуалка под номером три – была единственной, кто не подарил Алеше ребенка. Все ее время отнимали карьера и слежка за мужем: она преследовала его как адская гончая, вынюхивая любовниц.

Я никогда не собиралась становиться одной из них, карты четко показывали, что мне предстоит быть женой. Торопиться было некуда, впереди меня ждала долгая жизнь, и оставалось только смиренно дождаться момента, когда нервы у Алеши лопнут и он, доведенный ревностью Саши до предела, порвет удила и вырвется на свободу.

Кого выберет мужчина, сбегая от властной жены?

Робкую преданную поклонницу. Меня.

Жить без жены Алеша не умел и учиться не собирался. Ему нравился статус занятого мужчины, это обеспечивало и защиту от рьяных фанаток, и домашний уют, и решение бытовых проблем.

С уютом у меня было все хорошо: готовить любила, уборка меня успокаивала, и, приезжая к нему на несколько дней, я забивала холодильник пирогами, супами и котлетами, безжалостно выметая пыль из всех углов и отглаживая его рубашки.

А вот за решение бытовых проблем я получила жирную двойку.

Над этим еще следовало поработать, но дети меня пугали, а бывшие жены – фрустрировали. Я никак не могла понять, кто из нас лучше, а кто хуже, и эти бесполезные попытки сравнения выводили меня из душевного равновесия.

«Никто не лучше, никто не хуже, мы просто разные», – говорил здравый смысл.

Но перелюбленно-недолюбленная девочка внутри меня капризно кричала, что хочет быть самой-самой.

Такие глупости бороздили просторы моей головы, когда мы входили с Антоном в театр, знакомое до каждой трещинки фойе встречало нас зеркальным блеском огромных люстр, мрамор отражал и преломлял яркий свет, и торжественность потертого бархата смешивалась с запахом