Учитель - искуситель - Махи Мистри

— Да, тебе это нравится, маленькая шлюшка.

Я остановился на середине бритья и нахмурился, глядя на свое отражение в зеркале. Что, черт возьми, происходит?

Прошла неделя с тех пор, как я переехал в дом Клайда, чтобы позаботиться о Мии и убедиться, что она хорошо справляется. За все время, пока я был в доме, я то натыкался на Мию полуобнажённую в маске, танцующую под драматичные песни Тейлор Свифт, то притворяясь, что расставалась с одной из своих мягких игрушек (обычно это кенгуру, потому что в мультфильме глаза выглядят очень грустными), или она засыпает, когда ей удается найти удобное место.

Она как кошка. Или котёнок. Заснула на кухонном табурете, в пустой ванне в одежде (да, я чуть не оставил ее там, увидев, как она уютно устроилась в ванне), на полу, уткнувшись лицом в ковер.

Я мог бы продолжать и говорить о том, как странно она жила (возможно, это потому, что она принадлежит к поколению Z), но услышав эти слова рычащим стонущим мужским голосом, я задумался обо всех выборах, которые я сделал раньше, чтобы закончить в этот момент, обнаженный, с полотенцем, обернутым вокруг талии, моя челюсть покрыта пеной для бритья.

— Хочешь, чтобы я пососал твои маленькие игрушки, куколка? Да, ммм.

Заметно вздрагивая и съеживаясь от порнографического диалога, я вышел из туалета, смыв пену для бритья. Гостевая комната, в которой я остановился, была завалена несколькими книгами, моим ноутбуком и одеждой, висевшей в шкафу.

Мои ноги шлепали по деревянному полу, приближаясь к комнате Мии. Я постучал, качая головой в сторону парня, который фальшиво стонал в микрофон.

Потеряв терпение, я открыл дверь и обнаружил на кровати маленького кошачьего преступника.

ГЛАВА 14

МИА

— Тебе это нравится, не так ли, куколка? Могу поспорить, твоя маленькая киска мокрая.

Я захныкала и закрыла глаза, чтобы попробовать знойно стонать, как это делал актер озвучивания через динамики. Но мне показалось неловким и немного неприятным, что он большую часть всего этого притворялся. Он делал это, да? Или это было на самом деле? Я не могла сказать. Я была слишком занята, пытаясь найти правильное…

— Миа.

Я пискнула и повернулась, чтобы посмотреть на лицо мужчины, который сейчас снимал с меня ночную одежду, в моей голове. О Боже. О боже мой. Почему каждый находит идеальное время, чтобы беспокоить меня каждый раз, когда я пытаюсь мастурбировать?

В панике я перевернулась, подогреваемая смущением и чувством вины, и упала на другую сторону кровати, чуть не ударившись головой о тумбочку.

— С тобой все в порядке? — он вышел вперед, но я все еще была в панике — о, вы поняли. Я отползла от него, слишком быстро вскочила и споткнулась ногой о одеяло, обернутое вокруг моих лодыжек.

Я зажмурилась, готовая упасть лицом на пол и вставить тампон в нос, когда пойдет кровь, на следующий час.

Но, к счастью, этого не произошло.

Вместо этого я упала на твердую стену, состоящую из теплых мышц. Я открыла один глаз и посмотрела на свои пальцы, которые касались сильных плит пресса.

О, ням.

Рядом с моим ухом раздался очень мужской звук, от которого по всему телу побежали мурашки.

— Это не очень мило с твоей стороны.

— Правда? — я взглянула на его лицо и чуть не проглотила язык, увидев выражение его глаз.

Они пылали похотью, и он выглядел так, словно хотел сожрать меня — съесть заживо. И как ни странно, я бы позволила ему, раздвинув ноги…

Я поерзала в его руках, наслаждаясь тем, как они обвили меня в крепких объятиях. Его волосы были немного влажными и такими темными, что мне хотелось провести по ним рукой и прижаться к ним носом. Я знаю, это я, Миа, маленькая гадина. Но клянусь, я никогда раньше не чувствовала ничего столь мужественного, хвойного и его.

— Миа, — простонал он, притягивая меня ближе и обвиняюще глядя на меня, как будто я что-то сделала… — Хватит, черт возьми, двигаться, — озвучил он. — Ты все усложняешь.

— Я-я ничего не делаю… о боже … это что? — я попыталась посмотреть вниз, но мои милые, счастливчики были прижаты к его точеной широкой груди. — Это… ты?

Стон.

— Ты тверд.

Он впился взглядом. — Рад, что ты заметила, — стиснув челюсти, он добавил: — Подай мне мое полотенце.

— У меня нет твоего полотенца.

— Да, — он глубоко вздохнул, закрыл глаза, а затем открыл их. Его голубые глаза казались намного темнее, чем раньше. Он был на грани? Из-за меня? Мне хотелось ухмыльнуться. — Это у твоих ног.

Я расслабилась в его объятиях и улыбнулась ему, постукивая пальцем по его носу и говоря. — Я уверена, что ты сможешь забрать его сам, папочка.

Он поднял бровь и схватил меня за челюсть, прищурившись на меня. — Я сейчас не играю с тобой и твоей непослушной задницей, принцесса. Либо повернись и закрой глаза, либо подай мне полотенце, как хорошая маленькая девочка.

Ох, блин, теперь я хочу с ним поиграть.

— Хммм, — я хлопнула ресницами и сказала невинным голосом. — Нет, спасибо, папочка.

Его пальцы сжали мою кожу, и мое дыхание участилось. Я вздрогнула от ощущения, что он дернулся там внизу… О боже, он был большим. Нет, он был БОЛЬШИМ. Да, все заглавные буквы были нужны курсивом. Было ли это вообще возможно? Как он вообще войдет? Я извивалась, чувствуя, как мои трусики влажные от одной лишь мысли о том, как он удерживает меня и называет сладкими словами, в то время как он входит в меня дюйм за дюймом.

— Черт, — прошептал он своим глубоким хрипловатым голосом. — Ты думаешь об этом прямо сейчас, не так ли, грязная маленькая девчонка?

Я покачала головой, но…

— Бля, да. Отсоси мне еще раз, ты, шлюха…

Щеки у меня горели, я быстро оторвалась от Джеймса, обернулась, даже не взглянув на него (мысленно похлопывая себя по спине для сдержанности) и выключила Алексу. Я некоторое время ничего не говорила, потому что была слишком занята тем, как он обматывал себя полотенцем.

— Это один из твоих вечерних распорядков?

— Что?

Он подошел к моему столу и склонил голову к экрану моего телефона. — Не притворяйся дурой, Миа. Ты слушала это ради релиза, не так ли?

Я закусила губу и скрестила руки на груди, глядя на его сексуальную спину. Как мышцы сжимались и двигались вместе с ним… и с его задницей. Трахни меня. В его заднице было что-то горячее.

— А что,