Экстренный контакт - Энтони ЛеДонн

Я также хотела бы, чтобы он не приезжал. Это похоже на ковыряние ран, которые наконец-то начали заживать.

И кстати, о ранах...

Я снова тянусь к порезу на спине. Должен же быть способ добраться до этой чертовой штуки самостоятельно, чтобы я могла вернуться домой...

Кто-то входит в палату, и я борюсь с волной разочарования, что это другая медсестра, а не Том. Женщина невысокого роста, пухленькая, улыбается, даже когда бросает на меня укоризненный взгляд.

— Не шутите с этим, милая. Вы не видите, что делаете, и не хотите случайно выдернуть свежие швы. Доктор Палмер сказал, что вы кому-то позвонили? Когда он приедет, позовите меня, и я покажу, как обрабатывать рану.

— Ах. Точно. — Я прочищаю горло. — Насчет этого. Есть шанс, что вы покажете мне, как обрабатывать ее самостоятельно? Может быть, с зеркалом, и если я потянусь, то смогу дотянуться.

Я пытаюсь продемонстрировать, но не могу приблизиться к нужному месту, а движения мучительны. Из меня вырывается хныканье от боли.

— Милая, нет, — говорит медсестра, подходя ко мне и укладывая обратно в кровать. — Не волнуйтесь, мы позаботимся о вас здесь.

— Я не могу провести Рождество в больнице, — говорю я, ненавидя умоляющие нотки в своем голосе. — Пожалуйста.

Она смотрит на меня с сочувствием.

— Это неидеальный вариант, я знаю. Но с другой стороны, я работаю двойную смену и буду часто приходить в гости и, возможно, буду тайком приносить печенье.

Вы не понимаете. Мой отец умер в больнице на Рождество.

— Хорошо? — говорит медсестра, слегка похлопывая меня по руке.

Я лишь слабо киваю, глядя в окно, чтобы она не видела моих слез.

И что бы вы знали, метеорологи в кои-то веки оказались правы.

Снег все-таки пошел.

ГЛАВА 12

TOM

23 декабря, 12:59

Если бы сегодня утром вы спросили меня, хороший ли я парень, то я бы ответил, что да. Возможно, я даже был бы немного самодовольным по этому поводу, потому что, черт возьми, я действительно стараюсь.

Я придерживаю двери. Звоню маме. Делаю пожертвования. С уважением разговариваю с коллегами, даже с Аланом, который, как я однажды видел, достал из офисного холодильника пластиковый контейнер, выбросил стикер в мусорное ведро, а затем принялся за домашнюю лазанью, которая явно принадлежала не ему.

Черт, если бы вы спросили меня час назад, я бы сказал, что я хороший парень.

Но сейчас? Я в этом не уверен. Выходя из больничной палаты Кэтрин, я точно не чувствую себя хорошим парнем.

А достать телефон, чтобы вызвать машину, кажется, требует сверхчеловеческой силы, как будто Вселенная говорит: «Серьёзно, Том?»

Я игнорирую Вселенную, а потом морщусь, потому что тарифы на поездку просто астрономические. А время ожидания машины означает, что даже с учетом задержки рейса я буду там впритык.

Кстати, Кэтрин была неправа. Я не заказывал этот рейс два года назад. Авиакомпании не разрешают бронировать билеты более чем за 331 день.

Так что я забронировал свой 331 день назад.

Как я уже говорил. Я планировщик. Большинство людей находят этот факт чем-то средним между впечатляющим и восхитительным.

Кэтрин, с другой стороны, всегда заставляла меня чувствовать себя придурком из-за этого.

Что несправедливо. Я же не выживальщик, у которого есть секретный бункер с запасом еды и батареек. Я просто умею заглядывать в будущее и прикидывать, что нужно сделать, чтобы обеспечить себе ту жизнь, которую хочу.

Кроме того, я довольно хорошо умею обходить препятствия, уклоняясь от того, что не вписывается в мой план.

Но Кэтрин — это нечто большее, чем просто препятствие. И хотя мне удавалось уклоняться от нее четыре года, очевидно, мое время вышло.

Потому что, несмотря на миллион причин, по которым мне следовало бы направиться к лифту, я обнаруживаю себя слоняющимся возле ее больничной палаты и подслушивающим ее разговор с медсестрой.

Ошибка. Потому что от ее тихой мольбы у меня щемит в груди.

«Я не могу провести Рождество в больнице. Пожалуйста».

Я провожу рукой по лицу, потому что знаю — я, пожалуй, один из немногих людей на планете, кто знает, — что ее мольба — нечто большее, чем стандартное отвращение к больнице.

Я никогда не встречался с Дэниелом Тейтом. Отец Кэтрин скончался за пару лет до нашего знакомства. Если быть честным, я ненавижу то, что у меня не было шанса встретиться с человеком, который в одиночку вырастил такую женщину, как Кэтрин. Человеком, который пожертвовал всем, чтобы она поступила в юридический колледж. Который любил ее, даже когда, будем честны, это было нелегко сделать.

Но я слышал о Дэниеле достаточно, чтобы чувствовать, что знаю о нем все самое важное. Я знаю, что он был невысоким и светловолосым и совсем не походил на свою дочь. Кэтрин получила свои темные кудри, глаза и рост выше среднего от матери, которая умерла, когда та была еще ребенком.

Я знаю, что Дэниел был добрым и терпеливым. Что его любимым рождественским фильмом был «Скрудж» 1950 года. И что он категорически отвергал «Крепкий орешек» как рождественский фильм, и я жалею, что у меня не было возможности привести свои доводы, потому что уверен, что смог бы его переубедить.

Я знаю, что у Дэниела Тейта был рак поджелудочной железы на последней стадии.

И я знаю, что он умер.

В Рождество.

В больнице.

Я закрываю глаза. Проклятье.

Мой телефон жужжит, сообщая хорошие новости. Мой водитель Uber ехал быстрее, чем предполагалось, и будет здесь через три минуты.

Я заставляю себя мысленно представить лицо Лоло. Моей девушки, которая в эту минуту находится с моей семьей, и все они с нетерпением ждут моего приезда. Моя девушка, которая через два дня станет моей невестой, а со временем... женой.

Кладу руку на сумку, нащупывая небольшую выпуклость коробочки с кольцом, и позволяю ей послужить толчком к тому, чтобы двинуться к дверям лифта. Чтобы раз и навсегда оставить свое прошлое позади.

Кэтрин справится сама. Ей так больше нравится.

Я повторяю себе это снова и снова в лифте. И когда качу свой чемодан к выходу.

Для пущей убедительности напоминаю себе, что эта женщина действительно ненавидит меня до глубины души.

Если останусь здесь, это будет всего лишь эгоистичный способ успокоить свою совесть.

А мой уход — лучший рождественский подарок, о котором Кэтрин могла бы попросить.

Вот так. Мой статус хорошего парня восстановлен.

Если