Влюбиться под бой курантов - Марина Кудрявцева

Что-то мне перестал нравиться наш диалог. Все чаще я в нем чего-то не понимала, хотя говорили мы вроде на одном языке.

— И почему мне кажется, что это прозвучало как угроза?

— Тебе не кажется, — решила добить меня Ася, подмигнув.

--

* строки из песни "Звенит январская вьюга"

8

Ustamy — падает снег

Алла Пугачева — Мне нравится, что вы больны не мной

Wham! — Last Christmas

Мы дружненько вошли в большую комнату, где, по всей видимости, и проходило основное действо. В комнате свет заменяли вспышки диско-шара и неоновая подсветка светодиодных лент. Играла музыка, причем громко, чтобы услышать собеседника нужно повышать голос и стоять как можно ближе друг к другу, чем и пользовались парни, нависая над танцующими девчонками, с каждым разом оказываясь к ним все ближе и ближе, пока наконец совсем не вторгались в личное пространство. По снующим туда сюда парням и девчонкам, было понятно, что в других комнатах тоже есть чем заняться, но стремление некоторых пар уединиться было кристально ясно.

Ребята очень постарались с вечеринкой, тут и правда было хорошо, но для меня здесь был явный перебор по количеству людей, поэтому мне бы тоже хотелось куда-нибудь удрать. Захар что-то там говорил про тихий скромный уголок, в котором мы бы лопали что-нибудь вкусное и смотрели видосики. Я бы вот не отказалась прямо сейчас оказаться в этом уголке, особенно с учетом того, сколько людей сейчас смотрели на нашу вторгнувшуюся в общее веселье пятерку.

Миша и Леша далеко от выхода не ушли, к ним подошли девчонки и утащили на танцпол, словно ждали их у двери все это время, хотя, возможно, что именно так все и было. Ася что-то говорила Захару, идя вперед, я же плелась за ними. И мне было жутко некомфортно. Кажется, мой дискомфорт почувствовал и Захар, потому что развернулся и сцапал мою ладонь. Так он меня и привел к диванчику, по счастливой случайности пустовавшему все это время. Усадил меня, сам сел рядом и спросил у присевшей на подлокотник дивана Аси:

— Вот прям еще ничего не натворил никто? Не верится.

— Пока что ничего, сегодня я за всем слежу. У меня знаешь ли не забалуешь. Надеюсь, без приколов пойдет и дальше.

— И я, ибо мне не хотелось бы что-то сегодня разгребать, — словно что-то припоминая, отозвался Захар.

— Ты сегодня точно не будешь ничего разгребать. Отдыхай, давай. Я Лешу припрягу если что. Миша сегодня ушел в отрыв, так что с него что-то требовать бесполезно будет. Ты как от поклонниц сейчас отбиваться будешь? Я к подружкам сбегу и гарпий ничего уже не остановит.

— У меня есть живой щит, — поведал свои тайные планы на меня Захар. При этом он приобнял меня за плечи, чуть надавил рукой на спину, чтоб я показалась из-за него. Как бы показал подруге, что оборону держать есть кому сегодня, мол иди уже, тут есть кому за меня вступить в сражение с гарпиями.

— Да-а-а, не жалеет он тебя совсем, Даш, можешь мне на него жаловаться в любое время дня и ночи, я знаю все его слабости и постыдные истории. Уж какую-нибудь месть устроим в случае чего.

— Хорошо, — сказала я, широко улыбнувшись, — я обязательно приду к тебе за советом, если он отличится.

— Вся, котята, я побежала к своим девчонкам, хорошего вечера!

Ася легко поднялась с подлокотника и помчалась в противоположную часть этого большого, украшенного мишурой, зала. Там за столом сидела компания девушек. Они что-то оживленно обсуждали. Их веселье заразило и меня. Я почувствовала как улыбнулась.

— Вот так и продолжай, — сказал Захар откинувшись на спинку дивана и придвинувшись ко мне, — улыбка тебе очень идет.

— Спасибо, я постараюсь. У тебя и правда очень хорошие друзья. Даже вечно хмурый Леша открылся для меня по-новому.

— Да. Мы с ними давно знакомы. Со школы. Они мне как семья.

— Это прекрасно, когда есть такие друзья, — сказала я, повернувшись к Захару. Он тоже смотрел на меня.

— А у тебя есть такие друзья?

— Нет, у меня так как-то не вышло.

— Прости, я идиот.

— Все нормально, ты ничего такого не спросил. Просто наши жизни с тобой по-разному складывались, потому сейчас и итог разный. Я в школе постоянно была на каких-то конкурсах, олимпиадах. А если была не на них, то готовилась к ним. А еще у меня была музыкалка, там тоже надо было учиться. Да и у родителей моих в друзьях люди, у которых сын моего возраста. Он тоже где-то участвовал, что-то выигрывал. Мне его в пример ставили все время. Вот я и впахивала ради чьего-то идеала. Друзья при таком раскладе сами как-то отдалились.

— А сейчас?

— А сейчас я не хочу жить так, чтобы соответствовать чьему-то идеалу. Идеализировать что-то или кого-то плохая идея. Потом может быть очень неприятно, когда идеал рухнет. Поэтому сейчас, с этого дня, вернее ночи, у меня есть только один идеал — это я сама. Какой бы несовершенной я не была.

— Ты совершенно права. Нельзя тратить жизнь на чьи-то идеалы.

— Да. Слушай, а мы тут всю ночь сидеть будем?

— Нет, а что? Ты потанцевать хочешь?

— Нет, мне просто неуютно здесь. Все смотрят на нас. Я бы не хотела столько внимания к своей персоне.

Захар наклонился ко мне, словно собирался рассказать что-то важное, но совершенно секретное. Я тоже инстинктивно подалась ему навстречу.

— Так и скажи, что боишься, что в универе пустят слух, будто ты от меня без ума, — широко улыбаясь, сказал Захар. В его глазах я видела откровенное веселье,

— А может я и правда этой ночью потеряла голову из-за тебя? — приняла я правила игры.

— А сердце?

— А сердце мое надежно спрятано, найти его сможет лишь достойный.

— Так значит?

— Да, так. Необходимые меры предосторожности.

— Меры предосторожности?! Ну хорошо, Дашка, ты сама напросилась. Выкраду я твое сердце, даже если его будет охранять самый злой Цербер, — как-то уж очень решительно заявил Захар.

— Ну-ну, посмотрим, — решила я продолжить наш безбожный флирт.

— Посмотрим? Ты еще и не веришь в меня? Ну это уже издевательство какое-то! Сама напросилась,

Я даже не успела понять, на что я напросилась и почему, как ко мне потянулись руки Захара. Он решил использовать запретный прием, а именно — защекотать меня. Когда я поняла, что он удумал, было уже поздно: меня щекотали с каким-то остервенением, видимо доказывая, что для него, Захара, невозможного ничего