Метод Кавана - Кира Уайт

– Демонстрации? – перебиваю неуважительно. – Мне нечего демонстрировать тому, кому на меня плевать.

– Плевать? – переспрашивает отец, кажется, искренне удивившись.

– Дорогая, что ты такое говоришь? – восклицает мама, но я неотрывно смотрю на отца.

– Зачем я здесь? Может, уже покончим с этим и разойдемся? – предлагаю тем же тоном, откидываясь на спинку стула и бросая на стол мятую салфетку, которая непонятно как оказалась у меня в руках.

Мне становится все равно на то, что он может потребовать расплату прямо сейчас. В данный момент я желаю только одного – убраться как можно скорее. Пусть уже скажет, что ему нужно.

– Нет, – отрезает отец.

– Андреас, ты обещал, – умоляюще произносит мама, заставляя меня перевести внимание на нее.

– О чем ты? – спрашиваю настойчиво.

Добиться ответов от мамы более реально, чем от него.

– Никаких разговоров о делах за ужином, – отвечает она дрожащим голосом, вцепившись в вилку до побелевших костяшек пальцев.

– Их и не будет, – отрезает отец, не глядя на нее. – Сейчас речь о другом. Моя дочь стала похожей на дешевку, позорящую семью…

– Нет у тебя никакой дочери! – отсекаю я, разъяренно подаваясь вперед. – Ты убил ее в этом самом месте.

– Сколько показной драмы, – бросает он, скривив губы. – Не так я тебя воспитывал.

Демонстративно смеюсь, ощущая поднимающееся откуда-то из глубины души безумие.

– Ну да, ну да, – произношу с издевкой. – Любящий папочка, готовый положить мир к ногам дочери, оказался фальшивкой. И с чего бы мне становиться такой?

– Пожалуйста, прекратите, – умоляюще просит мама, но ни один из нас не обращает на нее внимания.

– Твой дед хотел для тебя лучшего, – начинает отец, но я в очередной раз перебиваю:

– Ага, и ты тоже? Поэтому вы продали меня Шеффилду, чтобы откупиться от закона? И чем все в итоге обернулось?

– Если бы я знал…

Яд жжет горло, когда я рявкаю:

– То поступил бы точно так же! Ведь твой чокнутый папаша ни за что не поставил бы меня на первое место. Положение в обществе превыше всего.

– Не смей так говорить! – зло приказывает отец.

– А то – что? Пристрелишь меня? Дед давно бы уже это сделал.

– Пожалуйста, прошу вас, перестаньте! – срывается на крик мама, и я с шумом выдыхаю, понимая, что она плачет.

– Давай уже покончим со всем этим? – говорю как можно спокойнее. – Какие твои условия по допам?

– Андреас, о чем она говорит? – со всхлипом спрашивает мама, а когда он не отвечает, переключается на меня: – Даниэль, что все это значит?

Не знаю, что на это ответить, ведь я понятия не имею, какая у нее степень осведомленности. Что она вообще знает о семейном бизнесе? Или ее, как и меня до определенного времени, до сих пор держат в неведении? Верится слабо, но я все равно не желаю быть той, кто выльет на нее всю эту грязь.

Переключаюсь на угрюмо молчащего Шона и выжидательно поднимаю брови.

– Мама, давай поговорим об этом позже, – уныло предлагает Шон.

– Что значит – позже? – протестует она. – Вы обещали мне спокойный семейный ужин и воссоединение…

– Тебе солгали, – обрубаю я, не желая больше участвовать в этом идиотском представлении.

Жестоко? Несомненно. Но сколько можно смотреть на мир сквозь искривленную призму вранья и принимать его за реальность?

Мария Кавана ведь не глупая женщина, так почему она верит в ту чушь, что льет в уши ее муж?

– Андреас? – жалобно шепчет мама, промакивая кожу под глазами салфеткой.

– Никакого воссоединения не будет, Мария, – холодно сообщает отец. – Нашу дочь испортила свобода, которую мы ей предоставили после того, что она натворила.

Смеюсь в голос и качаю головой, не веря, что все это реально. Хотя, чему я удивляюсь? Отец всегда был зависим от мнения Бертрама, а взгляды того не отличались мягкостью. Все делалось так, как говорил Кавана-старший, неудивительно, что его сын в итоге перенял модель поведения. В ведении незаконной деятельности это помогло, а вот семья потихоньку развалилась. Меня выбросили как ненужную вещь, и даже Шон со временем съехал. После смерти деда у отца осталась только жена, преданная и любящая.

Поднимаюсь со стула, намереваясь убраться из чертового дома. Что отец мне сделает за непослушание? Выстрелит в спину? Если не хочет потерять доверие единственного человека, что любит его несмотря ни на что, то так не поступит.

– Куда ты собралась? – яростно осведомляется отец, тоже вставая.

– Подальше от тебя!

– Ты никуда не пойдешь до тех пор, пока не выслушаешь меня.

Опираюсь стиснутыми кулаками о столешницу и слегка наклоняюсь вперед.

– Так выкладывай! Пока что я слышу только обвинения неизвестно в чем и твой треп.

– Даниэль! – восклицает мама, подскакивая на ноги и потрясенно прижимая ладонь ко рту.

– Не смей так со мной разговаривать, – сквозь зубы цедит отец, яростно сверкая глазами.

И если бы он заговорил со мной так лет семь назад, я уже забилась бы в угол от страха. Но сейчас мне плевать.

– Ты больше не можешь мне указывать, – произношу, срываясь на шепот.

Отец резко подается вперед, а в следующий миг лицо обжигает хлесткая пощечина, от которой голова дергается в сторону, и я отшатываюсь, налетев на стоящий позади стул.

– Отец! – ошеломленно восклицает Шон и обхватывает меня за плечи, не давая упасть.

– Андреас! – в тот же миг вопит мама.

Прижимаю ладонь к дергающейся от нестерпимой боли щеке и быстро-быстро моргаю, пытаясь избавиться от мелькающих перед глазами белых пятен.

Он ударил меня! Впервые в жизни. Даже в тот день, когда я напала на него с ножом, он этого не сделал.

Рука сама тянется к пистолету. Сейчас мне плевать на последствия, я готова пристрелить его и избавиться от множества проблем.

Шон перехватывает мою руку и шипит на ухо:

– Прекрати немедленно! Здесь повсюду охрана, думаешь, выйдешь отсюда живой? И хватит уже его провоцировать!

Вырываюсь из хватки брата и отступаю, сильно наткнувшись бедром на край стола, но эта боль – ничто, по сравнению с той, что до сих пор раскаляет лицо.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, что не зависишь от меня, – стальным тоном говорит отец. Проморгавшись, концентрируюсь на его безэмоциональном лице. Убедившись, что завладел моим вниманием, он продолжает: – Все, чего ты добилась, – моя заслуга. Ты – ничтожество, которое без моей протекции загнулось бы в первый же день свободы. Если бы не я, ты ни за что не добралась бы туда, где находишься сейчас. И, если