Жена для Императора морей - Ева Кофей

И как это понимать? Почему просто нельзя ей всё рассказать про этот звук, от которого все мучились целый день, а она услышала только сейчас?

И теперь ей ложится в напряжении, ожидая очередной подставы?

А если у неё обнаружат в номере мужика с хвостом, что тогда скажут?

— Почему бы тебе не вести себя по-человечески, раз ты среди людей? — начинает она, но тяжёлый разговор прерывает телефонный звонок.

Маринка.

— Да. Что-то случилось?

«У бывшего там что-то с работой или с кем-то, я так и не поняла. Но факт в том, что малой мой уже на самолёте, сюда летит. Прикинь, он его одного отправил! Точнее, договорился со знакомым каким-то, который его потом и на такси посадит, чтобы малой доехал. До отеля… А я тут, на островке. Лодка не заводится. Люб, выручай, встреть его и посиди с ним, а?».

А что, тут разве могут быть варианты?

— Конечно. Так его до отеля довезут? Когда, во сколько встречать?

«Через часа два жди. Малой если капризничать будет, скажи, мама не вернётся, если не успокоится!»

— Не буду я этого говорить! Лучше ты мне скажи, что ещё за остров, с кем ты там, всё в порядке?

«С друзьями, позавчера познакомилась. Да, всё хорошо. Тут два парня и сестра одного из них. Приличные люди. Просто лодка заглохла».

Люба качает головой.

— Если что-то будет странное, лучше сразу беги, поняла? Хоть имена мне их скажи и как выглядят.

«Дмитрий Сергеевич, ему лет сорок, Вадим, красавчик, и Люсенька. И куда я побегу, тут  от берега далеко всё. Островок же!»

— Так плыви, Маринк, плыви! А я буду ждать Алёшку, ладно уж.

«Спасибо! — радуется она. — Ты лучшая».

Арктур не подаёт признаки жизни, сна больше не предвидится, так что Люба решает прогуляться, пока рядом нет мелкого.

На глаза попадаются бусы. Нужно их вернуть. Как-нибудь. Хотя бы попытаться.

И забрать свою книгу. Она как раз могла бы дождаться Алёшку, читая наверняка огненный финал и потягивая бодрящий кофе.

План хороший.

Настроение только ползёт вверх, когда за ресепшеном никого не оказывается. Анита наверняка дремлет в своей коморке, так что о внезапной проверке номера, пока Любы нет, можно не волноваться.

Лавка по-прежнему закрыта, рядом ни души, но Люба пробует постучать и тихонько позвать:

— Тут кто-нибудь есть?

Нужно было заглянуть днём, проверить, правда ли карлица могла вот так бросить всё и уехать, но ей было совершенно не до того.

Не каждый день на голову сваливается мускулистый русалий король.

Ничего не добившись, Люба прислоняется лбом к стеклу с тоской в голубых глазах.

И замечает трещину в стене шириной с два пальца. Сквозную.

Уголок губ ползёт вверх. Она с трудом, но просовывает жемчужные бусы.

— Всё. Теперь долг уплачен. Я не воровка.

Можно было бы, конечно, и за ручку двери подёргать, как Марина, но…

Почему-то только сейчас она вспоминает про жуткий голос, звучавший будто из самой лавки, мигом отшатывается и спешит назад, в отель.

Арктур уже не спит, и пол весь залит водой, будто он выбирался из единорога, пока Любы не было на месте.

— Привет, — говорит он, обаятельно улыбаясь.

Но по ушам Любови бьёт нечто, что скорее не слышишь, а чувствуешь (и уже не удивительно, почему ночью из-за этого подняли шум).

— Хм… — звучит в следующую секунду, и русал уходит с головой под воду.

Оттуда его уже слышно. Более-менее. Правда из-за воды разобрать слова выходит с трудом:

— А где? Куда дела?

Оглушённая всё ещё, Люба с болью смотрит на лужи с водой и принимается их вытирать, одновременно отчитывая Арктура:

— То есть ты всё время так говорил? Так тебя слышали другие? И ты об этом знал и не сказал мне? Нас же могут выгнать! Если тебя увидят, то сдадут на опыты, ты вообще это понимаешь? У нас принято уничтожать всё странное и выбивающее из нормы!

— У нас, — насмешливо… и неразборчиво звучит из-под воды. — Я здесь тоже. Мой народ может приходить. Мог бы, если бы мой дед ещё не запретил… А люди присвоили себе этот мир! Бусы где? Чем ближе они к тебе, тем проще нам говорить.

— Бусы? — переспрашивает она. — Дело было в тех бусах? Они у меня оказались случайно, и я их уже вернула!

— Кому, куда? Иди и забери!

Люба заканчивает с избавлением соседей снизу от воды, садится на пол рядом с бассейном и запускает в воду руку, будто чтобы что-то нащупать.

— Тогда это будет воровством. Я не могу. Ты мне лучше скажи, почему ты не удосужился сообщить, что это ценный артефакт, а?

— Думал, ты знаешь. И нет, не будет, я разрешаю тебе, — звучит уверенно и властно. — Это связано с морем, — всё же поясняет он. — Разрешаю. Ступай… Мне большого труда стоит говорить так, чтобы ты меня понимала сквозь воду и слышала… приемлемо.

И он вдруг целует её запястье.

Она с опаской убирает руку.

— Даже если я верну бусы каким-то образом, тебе нельзя будет говорить со мной не через воду. Соседи волнуются. Петь тем более нельзя!

— Я понял, — звучит снисходительно и сдержанно. — Всё равно лег…

Последнее слово почти полностью заглушается бульканьем.

— А если их на тебя надеть? — вдруг приходит в голову мысль.

— Мож…но прове…

— Ладно-ладно, поняла. Только не подведи меня и не нужно разводить мокроту. Будь поаккуратнее.

Хотя она уже выяснила, что ему что-либо без толку говорить, а потому понастелила тряпок у единорога.

— Отсыпайся, — шепчет хмуро. — Вот же ж задачка…

ГЛАВА 7. Бывших морских ведьм не бывает!

Тащить ребёнка в свой номер ни в коем случае нельзя, когда там русал в единороге!

До сих пор его поцелуй приятным касанием пульсирует на нежном запястье. Но об этом лучше не задумываться. Совсем.

Люба долго общается с откровенно психующей к концу смены Анитой. Приходится звонить Марине, чтобы она подтвердила, что подруге можно отдавать ключи. Алёшке нужно где-то находиться. Но не у неё, нет. У неё на русалочьем сленге в номере везде трусы валяются. Широкие такие, бугристые и чешуйчатые!

Со скрипом Анита всё же отдала ключи и принесла чашку кофе. Как раз к этому времени подвезли канючащего Алёшку. Он умудрился соскучиться по матери.