Грешники Святого города - Лилит Сэйнткроу

— Ты звала, — хрипло выдавила я. — Майнутш. Вот я и пришла.

Она следила за чайником, но ее спина напряглась.

— Я сомневалась.

— По-моему, ты хорошо знаешь меня.

«По крайней мере, должна знать».

— Ты все та же, с твоим проклятым чувством чести. — Она откашлялась. — У меня к тебе две просьбы, Валентайн. Выпьем чаю и поговорим.

Я кивнула, хотя она смотрела в другую сторону. Ее аура, помеченная яркими профессиональными некромантскими искрами, кружила вихрем. Где же Эдди? Я представить себе не могла, чтобы он бросил Гейб.

На меня снова нахлынули воспоминания.

— Я поймаю его, Эдди, — говорила я тогда. — Или ее. Неважно, кто бы это ни сделал.

Он щелкнул пальцами, его темные глаза походили на рубцы над впалыми, небритыми щеками.

— Хочешь совет? Когда настигнешь их, не бери живьем. Все, имеющее отношение к «Риггер-холлу», лучше убить.

— И нас?

Эдди выпростал ноги из-под стола, встал, потыкал пальцем в свой датчик и посмотрел на меня сверху вниз. Его белокурые космы падали на глаза.

— Порой мне кажется, что и нас, — тихо промолвил он. Его глаза походили на колодцы, населенные призраками. — Но когда я вижу Гейб, перестаю это понимать.

Ответить мне было нечего. Эдди направился к двери, и я дала ему уйти.

Нет, я не могла себе представить, чтобы Эдди ее покинул.

Наша встреча оказалась еще тяжелее, чем я предполагала. В последнее время так случалось не раз. Может, дело в том, что внутри, под этой золотистой кожей, я стала старше? Когда Джаф изменил меня, я была уже не девочкой. Век псионов-наемников короток, их тела быстро изнашиваются, несмотря на восстановительные генетические процедуры.

Пока Гейб разливала чай, я молчала. Что нужно, она скажет сама, если захочет открыть тайну. Если не захочет, мне следует проявить такт. Если с Гейб что-то случится, не останется никого, кто помнит меня — по-настоящему помнит! — человеком.

И как мне тогда жить? Во всем зависеть от Джафримеля и еще глубже втягиваться в игры Люцифера, стараясь сохранить в себе хоть что-то человеческое? Да и есть ли вообще для меня какое-то будущее?

«Кончай, Дэнни. Будешь думать об этом — сойдешь с ума. Прекрати».

Ромашковый чай был налит в высокую черную ребристую кружку — такую знакомую, что у меня защемило сердце. Себе Гейб налила чаю с молоком и специями, и кружка у нее была новая, ярко-желтого цвета. Перемена заметная — она никогда не отличалась любовью к такой палитре.

«Может быть, ее изменило материнство? Но где малыш, играющий этими игрушками? Рождение ребенка — важнейшая новость. Хотелось бы, чтобы меня вызвали сюда именно по этой причине».

Но до сих пор Гейб даже не намекнула мне на это. Почему? Правда, я тоже не сообщала ей, что живу с демоном, восставшим из пепла. Мы квиты по части секретов.

Гейб склонилась над стойкой, сжимая пальцами кружку. Я заметила, что кожа на обратной стороне ее ладоней уже приобрела пергаментную сухость, и у меня снова защемило сердце. Я подавила тяжелый вздох.

— Нет вопросов? — улыбнулась Гейб. — Ну конечно, ты скорее умрешь, но меня расспрашивать не станешь. Будешь ждать, пока я сама все расскажу, а не дождешься — так тому и быть. О Гадес, похоже, я разучилась с тобой разговаривать.

Она отвернулась, прошлась по кухне, подобрала что-то с захламленного стола. Беспорядок в кухне тоже был для меня новостью — раньше в этом доме царил безупречный порядок. Сейчас в раковине громоздились тарелки, а по столу, покрытому толстым слоем пыли, были разбросаны голографические журналы.

— Надеюсь, у тебя хорошие новости. — Что-то в этом роде мог произнести Джафримель.

— Разные. — Гейб бросила на стойку передо мной папку. — Я хочу, чтобы ты помогла мне убить того, кто это сделал. Кем бы он ни был.

Слова прозвучали почти обыденно, без нажима, но я поняла, что ее вымученное спокойствие висит на волоске.

— Ладно, — без колебаний ответила я, открывая папку.

«Считай их покойниками, Гейб».

Я готова была пообещать это, потому что всецело доверяла ей. А еще потому, что первый же документ в папке представлял собой четкий лазерный снимок тела, лежащего на белом полу. Вокруг разгром, мельчайшие осколки разбитого стекла в огромной растекшейся луже засыхающей крови. Но меня заставило охнуть не это, а лицо покойного.

Знак на моем плече полыхнул болью, помогая очнуться от шока. Я сглотнула, и моя слюна по вкусу походила на желчь.

— Эдди!

То было его тело, однозначно мертвое. Я видела столько убийств, что моментально отметила входные пулевые отверстия. Огнестрельное оружие — хороший способ избавиться от неистового скинлина. Косматая шевелюра, знакомый изгиб скулы, покрытые щетиной щеки. Перед смертью он не брился не меньше суток. А вот следов разрушительного действия времени я не заметила: если он и постарел, то на снимке это было незаметно.

— Когда? — Черная кружка задребезжала на стойке, но я тут же взяла себя в руки. — Когда?

— Десять дней тому назад.

Ее руки снова судорожно сжали кружку, и я почти физически ощутила яростный гнев Гейб, служивший своего рода защитой от потрясения и отчаяния.

Я понимала ее. Я сталкивалась с этим по работе, когда общалась с семьями погибших, и испытала сама, когда лишилась Дорин, а потом Джейса. Казалось, те два события пережили разные женщины — две совершенно разные Данте Валентайн. Затем целый ужасный год я оплакивала Джафримеля, храня урну с его пеплом. Мне ли не помнить горечи одиночества и беспросветного отчаяния! Когда в сознании билось одно лишь слово — «ушел», потому что слово «умер» слишком необратимо. Хотя смерть — моя профессия.

Все мы, даже некроманты, живем с иллюзорным ощущением собственного бессмертия. Конечно, некромантам стоило бы понимать больше… Но это лишь в теории.

— Есть еще кое-что, — промолвила Гейб. — Прежде чем согласишься, тебе нужно это узнать.

— Поздно. Я уже согласилась. — В горле у меня пересохло и першило. — Майнутш.

У нее вырвался долгий страдальческий стон, но глаза оставались сухими. Гейб полезла под стойку, как будто собиралась порыться в кармане, и вытащила еще одну бумагу. Я взяла листок. Там была изображена очаровательная девочка в джинсовом комбинезончике, с темными глазами, как у Гейб, с копной светлых непослушных волос, как у Эдди, и беззаботной улыбкой. Она стояла перед живой изгородью из лавра.

Вот, значит, кому принадлежали игрушки. Да, многое в мире изменилось, пока я, зарывшись в книги, сидела в Тоскане. Неужели Гейб была беременна уже во время охоты на Келлермана Лурдеса? Или сразу после того дела.