Найду тебя зимой - Лариса Акулова

— Ух ты, даже по имени. Вижу, подвижки есть, а то все Победин да Победин, — передразниваю женщину, напоминая о ее сварливом поведении. Выдыхаю эти слова ей прямо в ухо, с удовольствием слушая сдавленный стон.

А ведь все так невинно начиналось. Нинель позвонила мне ранним утром и попросила завезти вначале Майю в школу, а затем и ее до работы, якобы взять какие-то бумаги. Ясное дело, что я с удовольствием согласился. Для меня провести хоть немного времени с дочерью бывшей огромное удовольствие. А уж когда мы довели ее до входа в школу и оказались с Ниной в автомобиле вдвоем, я и вовсе загорелся энтузиазмом — ну когда еще такое будет, что Уварова меня о чем-то попросит нормально, а не через плотно сжатые губы. После редакторского отдела ее журнала повез за кое-какими бумагами уже в свой центр. И вот, неведомым образом извернувшись, мы стоим с Нинель у окна, чуть ли не обнявшись.

Может, это одиночество мне в голову ударило, может, запретная близость женщины сыграла злую шутку, но я не смог удержаться. Положи ей одну руку на талию, другую на плечо да так и замер, боясь пошевелиться. Мне кажется, что если я сделаю даже лишний вздох, Нина выпорхнет из моих объятий, как свободолюбивая птичка, и улетит подальше, не дав ни единого шанса оправдаться.

— Не надо, — повторяет она вновь, но в голосе я слышу неуверенность. — Это будет ошибкой.

— Я никогда не считал свои чувства к тебе ошибкой. Даже когда изменял, когда ты бросила меня, когда я уезжал в Канаду, я верил, что все, что между нами было — было правильно и прекрасно, как бывает в сказках. — Тяжело признаваться в собственной сентиментальности, но ведь когда-то Уварова должна была узнать о моих мыслях и чувствах, так почему не сейчас? — Пожалуйста, не разбивай мне сердце словами, что для тебя все было иначе.

Вместо этого она поворачивается и целует меня. Так, как и пятнадцать лет назад, во времена нашей юности: жарко, пылко, отдавая всю себя близости. Не веря собственному счастью, обхватываю ее руками уже куда более крепко, притискиваю к себе, трогаю каждый кусочек желанного тела, до которого могу дотянуться. Как же приятно и возбуждающе, черт подери. Что из невероятного, так это то, что Нинель и не думает останавливаться. Она опускает ладонь мне на пах и довольно хмыкает, почувствовав рукой уже налившееся кровью естество.

— Ну, в этом месте ты точно не стареешь, — тихо шутит она мне в ухо, а затем принимается посасывать мочку уха. Стало быть, помнит о моих э-ро-генных зонах, приятно.

В ответ я подхватываю женщину на руки, она легкая, будто пушинка.

— Ты тоже не изменилась, все такая же худышка, — возвращаю комплимент.

И нам становится не до разговоров. Прижимаю Нину к стене, выцеловывая вначале ее шею, а затем и декольте, расстегиваю пуговицы на блузке и спускаюсь с аккуратной гру-ди. Та все такая же аккуратная, как и раньше, даже выкармливание ребенка молоком никак не повлияло на эту красоту, заметны лишь редкие растяжки. Губами касаюсь со-сков, словно вишенок на торте, а после, не удержавшись, вбираю в рот и ореолы. Моя любовница вновь стонет, как бы говоря мне: «Вот так просто потрясающе», и это подбадривает действовать меня смелее.

Теперь уже рукой скольжу ей между ног, приподнимая узкую до ужаса юбку.

— Боже, ты как капуста, в сотне одежек, — колготки оказываются куда более серьезным препятствием.

— Хватит ныть уже, Победин, надо делать вот так!

И разрывает тонкий капрон прямо у себя на промежности, демонстрируя мне почти прозрачное кружево трусиков.

— Ну, чего стоишь, кого ждешь⁈

Больше меня уговаривать не нужно.

Глава 24

Федор

— И что я только натворила, — сама с собой разговаривает Нинель, продолжая лежать на столе с раздвинутыми ногами. — А?

Этот вопрос, похоже, адресуется уже мне. Но что я могу ответить? У нее был шанс уйти от моих ласк, просто оттолкнуть и покинуть кабинет, никто Уварову не заставлял укладываться на стол и принимать в себя мой чл-ен, она взрослый человек и все сама отлично понимает. Пока она уб-ивается, коря себя за собственную слабость, я стягиваю фрезер-ватив, оборачиваю его салфеткой и выбрасываю в мусор, надеясь на то, что уборщица не будет рыться в ведре, а то это было бы совсем позорно.

— Прекрати, а, — шлепаю Нину по за-днице, наслаждаясь звонким звуком, — лучше слезай отсюда, пока кто-нибудь не пришел.

— Ноль нежности, я поняла.

Однако, женщина не злится, на ее лице легкая улыбка. Кажется, кое-кому, чтобы прийти в хорошее расположение духа, достаточно получить всего лишь оргазм. «В принципе, я чувствую то же самое. Кончил, и аж на душе легче стало. Хоть ненадолго, но все неприятные мысли отошли на второй план», — у меня все внутри замирает от истомы, и было бы идеально сейчас завалиться поспать в обнимку с Нинель, но, увы, ни я, ни она себе этого позволить не можем, и так потеряли время, тра-хаясь, как кролики.

Приходится мне поторопить любовницу, напомнив ей, зачем собственно сюда пришли. Она стягивает порванные колготки, засовывая их в сумочку, поправляет юбку, а затем спрыгивает с моего стола и подходит к своему. Роется в ящиках, доставая несколько пухлых папок.

— Сам же мне их дал, — заметив мой непонимающий взгляд, поясняет она. — Разберу на досуге. Из-за твоей игры в рабовладельца у меня денег становится все меньше. А Майе надо оплачивать школу, нам обеим надо где-то жить, что-то есть, что-то надевать. Вроде бы мы нашли общий язык с тобой, так что давай ты больше подобный цирк не будешь устраивать, окей?

Отлично понимаю ее недовольство. Появился из ниоткуда, оторвал от привычной жизни, теперь-то мне ясно, почему Уварова так ерепенилась. Если бы у меня была такая чудная дочка, как у нее, я бы тоже огнем на окружающих дышал за то, что в нашу с ней жизнь лезут посторонние. Наверно, впервые в жизни я жалею о том, что так и не создал семью. Да, лет мне еще не так уж и много, но ведь уже мог бы держать на руках своего малыша, приходить в дом, где меня ждет жена и уют. Вместо этого домогаюсь до бывшей (не без успеха) и забочусь о кошке. Позор для мужчины.

— Теперь мне надо обратно к Оле, отвезешь? — беззастенчиво спрашивает Нинель.

Мне смеяться или плакать? Кажется, меня превратили