Опекун. Подарок под Новый год - Чарли Ви

Его язык проникает ко мне в рот, сплетается с моим, я будто таю, в ногах появляется слабость. Но я не могу подвести подругу. И хоть мне хочется продолжения поцелуя, я всё же упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь разомкнуть наш поцелуй.

— Что не так? — спрашивает Тим.

— Там Алеся одна. Неправильно её оставить вот так.

— Но я надеюсь, позже мы всё-таки продолжим?

— Не знаю. Как вести себя будешь.

— Обещаю, буду хорошо, — отвечает Тим и снова пытается поцеловать, но я уворачиваюсь.

— Идём. Надо хотя бы ненадолго составить компанию Алесе.

Но “ненадолго” заканчивается почти под утро.

В комнате выключен свет, только ёлка мигает и переливается разноцветными огнями. По телевизору идёт какой-то концерт, звук приглушён и идёт фоном. А мы сидим на диване и разговариваем. Тим обнимает меня, я опираюсь спиной о его грудь, уютно устроившись на нём словно на кресле. Вижу, с какой тоской Алеся смотрит на нас. Её недавно бросил парень. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется сидеть рядом с Тимофеем, чувствовать его дыхание и как вздымается грудь, когда он дышит.

Мы говорим, говорим, говорим и никак не можем наговориться. Часов в пять Алеся уходит в свою комнату, и мы, наконец, остаёмся одни.

— Что там с твоей Ариной? Наверное, вернулся к ней? — спрашиваю непринуждённо, но на самом деле очень неприятно об этом вспоминать.

— Она вышла замуж ещё год назад и уехала в Италию.

— А ты?

— Что я?

— Никого себе не нашёл?

— Я искал. И вот сегодня нашёл.

Хочется спросить, были ли у него без меня другие женщины, но осаждаю свой интерес, потому что, если скажет, что не было — не поверю. А если скажет, что были, то мне будет неприятно.

Да я и сама понимаю, что не мог Тим два года ни с кем не спать.

— А у тебя кто-то был? — шепчет мне на ухо.

— А ты как думаешь?

Сжимает меня сильно.

— Даже думать об этом не хочу. Ты моя. Только моя.

Поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Тянусь к его губам, целую медленно, облизываю его нижнюю губу. Тим вздрагивает и впивается в мои губы.

— Идём в комнату, — шепчу ему, когда его руки уже забираются мне под платье. — А то вдруг сейчас Алеся выйдет.

Он встаёт, подхватывает меня на руки и направляется в комнату.

Ставит меня на пол, плотно закрывает дверь и закрывает на замок её.

Как и в прошлый раз, стоит нам остаться наедине, как сбрасываются все условности и правила. Между нами пробегают разряды тока и мы притягиваемся друг к другу. Торопимся. Срываем одежду, чтобы, наконец, дотронуться до кожи, до приятных изгибов, до выпуклых мышц и волосатой груди. Платье летит в сторону, следом и нижнее бельё. Теперь мы усердно раздеваем Тимофея. Хочу помочь, но он так быстро стягивает рубашку и брюки, что мне остаётся снять только боксеры.

Мне немного неловко, но очень любопытно увидеть Тима обнажённым.

Несколько секунд смотрим друг на друга. Тимофей первый притягивает меня к себе. Но в дальше беру инициативу я — толкаю его на кровать и сажусь сверху. Я управляю теперь движениями. Разгоняюсь и вижу, как Тим закрывает глаза, веки начинают дрожать, замедляюсь — он немного разочарованно выдыхает. А когда уже не выдерживает эту пытку, рывком переворачивает меня, подминает под себя. Теперь он двигается резко, жёстко, но от этого только азартнее и ощущения ярче.

— Признавайся, трогал тебя кто-то кроме меня? — шепчет Тим и входит резко на всю глубину.

— Нет. Только ты. Ещё.

Тимофей послушно делает, как я прошу и даёт мне наконец разряд. Мне слишком хорошо, это не сдержать внутри, крик рвётся наружу, и Тимофей накрывает ладонью мой рот, чтобы приглушить крик и не разбудить Диму.

Глава 21. Пришли сдаваться

— Главное — не дёргайся, — просит меня Тимофей.

— Я знаю.

— Говорить буду я. Твоё дело только принимать любовь и обнимашки от мамы.

— Да знаю я.

Мы стоим перед дверью родительского дома. Только с самолёта. У меня кружится голова от такой смены обстановки и событий. Ещё вчера мы были в Питере, а сегодня уже стоим на крыльце бабушкиного дома. Дима спит на руках Тимофея.

Звоню в дверь. Ждём. Дверь открывается, а на лице бабушки появляется удивление. Брови взлетают вверх, она молчит несколько секунд, словно я могу испариться.

— Рада? Мне не снится? Господи! Ваня! Рада нашлась.

Вижу, как из гостиной быстро выруливает дед не менее удивлённый. Я попадаю в двойные объятия. Или я бы даже их капканами назвала. Они так крепко стискивают меня, что, кажется, сейчас рёбра лопнут.

— Рада, Радочка, — бормочет бабушка.

И хоть я обещала себе не плакать слёзы бегут по щекам от их любви. Я не ожидала, что они меня вообще ещё помнят.

После пяти минут неистовых обнимашек мы, наконец, отлепляемся друг от друга, но бабушка продолжает держать меня за руку, словно я могу сбежать или исчезнуть.

Тянет меня в коридор. Тимофей заходит следом и только тогда бабушка замечает Диму.

— Это мой сын, — отвечаю я, не дожидаясь вопроса.

— Сын? — эхом переспрашивает она.

— Ну да. Ваш правнук получается.

Бабушка держится за деда, видно, что ей дурно. Подставляю ей своё плечо и с дедом на пару отводим в гостиную, усаживаем на кресло.

— Люба! Ну ты чего распереживалась? Девочка уже ведь взрослая, — говорит дедушка и подкладывает ей подушку под голову. Я бегу за водой. Приношу стакан.

— Бабушка, выпей.

Она отказывается.

Только Тимофей молчит и пристально смотрит матери в глаза. Она тоже не отводит взгляд. Хмурит брови. И неожиданно показывает ему кулак.

— Ты паршивец девочку мою совратил.

У меня от удивления челюсть отвешивается до пола. Как она догадалась? Смотри на Тима. Интересно, что он ответит.

— Да, мама. Я.

— Господи! — бабушка закрывает лицо руками. Дедушка обнимает бабушку за плечи, гладит по спине, успокаивает её как может.

— Ну что ты Люба. Всякое бывает. Не плачь.

— Позор-то какой, — всхлипывает бабушка.

— А в чём позор? — спрашивает Тимофей. — Мы не кровные родственники. Да вот так случилось. Я понимаю, что это пока в голове не укладывается. Но отступать я не собираюсь. Надо просто признать это мама.

— Так это Рада, значит, из-за тебя сбежала. От твоих домогательств, — бабушка будто не слышит.

Мы переглядываемся с Тимом и одновременно пожимаем плечами.

— Каких ещё домогательств? — спрашивает Тимофей.

— Ба. Никаких домогательств не было. Это я дура влюбилась в