Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Тон у Чжао-сыпаня был слишком серьёзен — и звучал скорее, как сомнение, чем как похвала.

Несколько сидящих рядом сыновей знатных домов поставили кубки, переглянувшись с лёгкой тревогой. Чжао-сыпань пользовался большой репутацией: и добродетелью, и мастерством в расследованиях, а великий канцлер особенно ценил его за проницательность. Кто бы мог подумать, что сегодня он пришёл не на пир, а с намерением прижать Цзи Боцзая?

Ван Гун поспешил сгладить ситуацию:

— Господин Чжао человек прямой, горячий, никогда не заботится о вежливостях. Боцзай, не держи зла.

— Что вы, — Цзи Боцзай поднял взгляд, — мне тоже давно довелось услышать о добром имени Чжао-сыпаня. Говорят, за тридцать лет службы он не оставил ни одного нераскрытого дела. Такой талант вполне может позволить себе говорить без обиняков.

Янь Сяо услышал это — и тут же поперхнулся, расплескав вино себе на рукав.

Вот уж по-настоящему завёл разговор не о том, о чём стоило бы молчать — ведь имя Чжао-сыпаня, выстроенное годами безупречной службы, пошатнулось именно из-за того самого нераскрытого дела. Он уже не раз выходил из себя по этому поводу, а Цзи Боцзай, как нарочно, наступил на больное.

Как и следовало ожидать, лицо Чжао-сыпаня потемнело. Он долго и пристально смотрел на Цзи Боцзая, а затем медленно перевёл взгляд на сидящую рядом девушку.

— Благодаря господину Цзи, — холодно произнёс он.

Он давно хотел допросить эту красавицу, но из-за авторитета Цзи Боцзая никто так и не осмелился заявиться за ней официально. А раз уж сегодня выдался такой случай, и разговор сам собой подошёл к этой теме — почему бы не воспользоваться?

— Одна из танцовщиц из внутреннего двора рассказала, что эта девушка ещё тогда вела себя странно. У старого слуги есть несколько вопросов… не знает ли Цзи дажэнь, можно ли их задать? — проговорил он с нажимом.

Глава 13. Допрос

Хотя слова Чжао сыпань прозвучали как вопрос, сам он уже в следующую секунду подошёл вплотную к Мин И. Его мощная аура обрушилась, словно стена, тут же сковав всё пространство вокруг.

Цзи Боцзай нахмурился, с неудовольствием перекатал пальцами нефритовый перстень.

— Боцзай… — ван Гун, заметив, что обстановка накаляется, поспешно прижал его руку. — Всего-то несколько вопросов, никто пытать не собирается.

Для посторонних — да, просто задать пару вопросов. Но его девочка пуглива до крайности: малейший нажим, и запросто расплачется. А он ведь жив-здоров, сидит тут, и разве может позволить, чтобы её так просто довели до слёз?

Он уже почти поменял руку, собираясь вышвырнуть Чжао сыпаня прочь.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, Мин И заговорила сама:

— Да будет воля господина. Раз вы вершите правосудие беспристрастно, я обязана сотрудничать.

Она всё так же стояла на коленях, стройная шея пряма, голос спокоен — без унижения и без дерзости — и открыто встретила взгляд Чжао сыпаня:

— Прошу господина занять место.

Стоять и допрашивать её при всех — это явное неуважение к Цзи Боцзаю. А вот если он сядет и будет пить вино, тогда это уже будет считаться дружеской беседой.

Она всё предусмотрела и говорила сдержанно, с должным тактом. Цзи Боцзай невольно взглянул на неё с удивлением.

Мин И мягко коснулась его сжатой руки, лежащей на колене, словно успокаивая. Затем шагнула вперёд, заслоняя его собой, и спокойно обратилась к Чжао сыпаню, уже устроившемуся на циновке:

— Господин, о чём желаете спросить?

— Осмелюсь спросить, девушка, — голос Чжао сыпаня прозвучал сухо, но с нажимом, — в день пира во внутреннем дворе, доводилось ли тебе видеть Вэй Хунфэя и Цзоу Ванчэна?

— Разумеется, — спокойно ответила Мин И. — Эти двое господ сидели в зале, во втором ряду слева, ближе к правой стороне.

— О? — Чжао сыпань прищурился и пристально вгляделся в неё. — Значит, ты преподносила им вино?

Мин И слабо усмехнулась:

— Разве господин не знает, зачем приглашают танцовщицу? Все господа, что находились в зале, — каждого нужно было почтить чашей.

— В который час ты подошла к ним с вином?

— В зале не было водяных часов, — покачала головой Мин И. — Не могу назвать точное время. Но когда я подошла, оба господина всё ещё беседовали. Лица их были спокойны, выглядели они вполне бодро.

Чжао сыпань замолчал. Его взгляд, острый, как клинок, медленно скользил по лицу Мин И, будто сдирая с неё маску слой за слоем.

Мин И спокойно встретила его глаза. В её выражении не было ни страха, ни смятения — лишь уверенное достоинство.

Спустя паузу Чжао сыпань холодно произнёс:

— Ты — главная подозреваемая.

Но в её взгляде по-прежнему не промелькнуло ни тени растерянности, ни признаков лжи — напротив, в глазах светилась искренняя ясность, без следа притворства.

Ван Гун долго вглядывался в Мин И, затем вдруг заговорил:

— Это пока лишь подозрение. Госпожа Мин — из достойной семьи, происхождение её чистое, легко проверить. С ядом уюцао она не имела дела. Обвинение в её адрес невозможно.

— Всего-то танцовщиц в ту ночь было больше семидесяти, — с явным раздражением проговорил Чжао сыпань. — Но только госпожа Мин — и уроженка уезда Юань, и подходила с вином к обоим покойным, и к тому же после случившегося покинула внутренний двор, ни разу не подвергшись допросу!

Полмесяца — времени более чем достаточно, чтобы придумать безупречную ложь. И даже если не удастся вынести обвинение, её нельзя считать совершенно невиновной.

Мин И впервые посуровела. На её лице отразилась сдержанная досада:

— Что это значит, господин? Не сумев найти настоящего преступника, вы хотите навесить вину на меня, только чтобы не остаться с пустыми руками?

Чжао сыпань злобно метнул в неё взгляд, но остался равнодушен. Для него она всего лишь танцовщица. Не будь за её спиной Цзи Боцзая — он давно велел бы прибегнуть к пытке.

— Я полагала, что чиновник Чжао — неподкупный блюститель справедливости, что в его делах не остаётся сомнений. А теперь вижу: вы — лишь человек, что гонится за славой, дорожит репутацией куда больше, чем истиной, — голос её зазвенел холодным металлом. Она встала, изящные брови сердито изогнулись. — Сегодня, если бы не присутствие уважаемых господ, Чжао сыпань, вы, быть может, и вправду решились бы прибегнуть к пытке, чтобы выбить из меня признание в преступлении, которого я не совершала?

Гнев промелькнул на лице Чжао сыпаня. Он, всё-таки чиновник, как-никак судья, — а какая-то танцовщица позволяет себе обвинять его при всех?

Но, бросив косой взгляд на сидящего рядом