Нам можно - Татьяна Чащина-Анина

— Если родаки влезут, всё разрушат, — заявил он дядьке.

— Твоя правда, — кивнул Александр Григорьевич. — И не забывайте, что во многих областях и республиках брак можно зарегистрировать до восемнадцати лет.

Ева с Максом переглянулись. Встрепенулись. Им понравилась идея.

— Да, — кивнул дядька. — Тогда точно все от вас отстанут. Главное, чтобы на расстоянии держать родственников.

Парень с девчонкой испытали какой-то детский восторг. И не сдерживали эмоции — рассмеялись, Ева прыгала, Макс её ловил и целовал в макушку.

— Береги его, Ева Владимировна, — усмехнулся Александр Григорьевич с печалью и неожиданной радостью, глядя на парочку. — Он от тебя зависит. По поводу работы не волнуйся, Максим, забираю я тебя к себе.

Он говорил всё тише и тише, отворачивал от них взгляд. Сунул руки в карманы, перекатывался с носка на пятку.

— Бегите.

Максим забрал ключи, карточку и бумаги к ней. Хотел дядьке пожать руку, но на эмоциях обнял, и дядька с удовольствием пошёл на контакт, похлопал его по спине.

— Ничего не бойся. Имеющий терпение, имеет всех, — шепнул на ухо Александр Григорьевич, а потом громче добавил, — Только, Ева Владимировна, смелости наберись, не бросай его и родителей не бойся, потому что придётся вам пообщаться с ними.

— Я не хочу! — выдала Ева и посмотрела со страхом мужчине в глаза.

Александр Григорьевич словно ждал этого, поймал взгляд юной девушки, и на лице его отобразилась невероятное довольство.

— Смелей за счастье борись. У нас в семье мужики однолюбы, как за каменной стеной будешь.

Семья

Праздники прошли, а ещё светились гирлянды, и на улице было красиво. Но хотелось почему-то весны. Они шли в сторону квартиры, ориентируясь по навигатору. Ева сильно устала, это было заметно.

— А как ты будешь работать? — поинтересовалась она.

— Как все.

— А учиться?

— Дистанционно, завтра узнаю.

— А я буду учиться в школе?

— Да. Буду тебя забирать.

— Угу, конечно, светиться перед Линкой.

Пока она не видела, Макс расплылся в улыбке. Он понимал, что Ева капризничает, но ему почему-то это нравилось — её ревность, её капризы. Он чувствовал себя причастным к чужому миру, тому самому, который становится частью его вселенной. Маленькая планета по имени Ева, начинает кружить по орбите его солнца.

— Купим что-нибудь из продуктов? — После паузы спросила она. — Если будем жить отдельно, то надо и готовить.

— Ты умеешь?

— Да.

— А я научусь.

— М? — Ева посмотрела на него. — Будем вместе готовить.

— Вау, — мечтательно протянул Макс и завернул к продуктовому магазину.

Старая квартира в историческом центре, недалеко от университета произвела впечатление на подростков, приблизительно такое же, как желание родителей Евы, чтобы она осталась с их пожилой роднёй праздновать Новый год. Шок и отторжение.

Входная дверь железная, за ней скрипела при открывании старая деревянная с обшарпанной обшивкой. В прихожей Макс и Ева замерли на время с продуктами, потом начали раздеваться у старой вешалки, на которой висели пальто и шляпы. Замшелая одежда прошлого тысячелетия. Смотрели с отвращением на стены с красными обоями. Кругом красные ковры — на полу и на стенах, всё усыпано ими.

Макс покашлял.

— Если что, у меня аллергия на ковры, — хрипнул он и с пакетами прошёл на кухню. Там деревянная мебель, на столе стоял фарфоровый чайный сервиз и старинные кастрюльки.

Макс подключил древний холодильник и сложил туда продукты.

В маленькой ванной старая плитка на стенах и на полу. Рядом умывальник на деревянном шкафчике. И чугунная ванна такой глубины, что они с Евой нависли над ней.

— Ничего себе корытце, — прошептала девушка.

— Это мы, Евусик, с тобой поместимся и даже поплаваем.

Ева хихикнула и толкнула его плечиком.

Спальня уютная и тихая, в ней старая кровать с мягким матрацем и пуховыми подушками. На ночном столике старинный будильник.

Жуткая гостиная с предметами мебели, которые даже видом своим пугали.

Шкаф был забит одеялами, подушками, постельным бельём. Чистое, новое, но куплено давно.

— Ну, и хлам, ну, и старьё, — протянул Макс. — Это нафиг с клещами какими-нибудь. Всё равно даже если не использовали, могут стухнуть.

— Истлеть, котик

— Угу, я так и понял: тлен и пепел. Надеюсь, хоть что-то из этого стоит денег.

— Это антиквариат, наверное, — по-деловому ответила Ева. — У меня родители любят такие штуки. Вот такая радиола у дедушки в комнате стоит.

Радиола ламповая работала от сети. Переходник к современной розетке имелся. Ева сняла запылившуюся салфетку, и фарфоровую скульптурку девочки с ранцем, на которую была невероятно похожа, и Макс видя это, решил, что скульптурку точно никому не отдаст.

Заиграла музыка.

— А в целом, как тебе? — Макс отодвинул занавески и посмотрел на город. — Ремонт сделаем. Да?

— Ты сейчас так на своего Александра Григорьевича похож, вот просто невероятно.

Макс вытащил руки из карманов штанов и перестал перекатываться с носка на пятку.

Воцарилась тишина, только пластинка играла старую мелодию с помехами.

— Вместе спать будем? — поинтересовалась Ева.

Макс ничего не ответил. От этого вопроса он почувствовал дикую слабость. Нет, он подготовился, вообще был смелым… Ещё день назад. А сейчас что-то струхнул.

Тонул в её глазах, на палец накручивал её локон. Чувства переполняли его, желание было даже мучительным. И поймав Еву в свои руки, уткнулся носом в волосы, потом провёл губами по розовой щеке. Ловил губами её губы и шелковистый язычок сплетал со своим.

Поцелуй был легким, как перышко, но в то же время полным страсти и желания.

Тонкие нежные ручки обвили шею, притягивая Макса еще ближе. Он обнял любимую девчонку за талию, чувствуя тепло стройного тела сквозь одежду. Её кожа была мягкой и бархатистой, а запах волос напоминал весенние цветы.

Они продолжали целоваться, их объятия становились все крепче и горячее. Каждый вдох наполнялся ароматом друг друга, каждое касание вызывало дрожь восторга. Время утекало незаметно, оставляя только мгновения абсолютного счастья и близости.

Этот момент казался таким хрупким, и вроде — одно неосторожное движение и разрушится магия. Пока они были вместе, ничего другого не имело значения. Интимная близость кружила голову. Наваждение и доступность бросали в морок.

Он, закрыв глаза, втянул сладкий запах, всем телом ощущая её мягкость. Очень бережно касаясь нежной кожи, он стянул с Евы кофточку.