Формула влечения - Ольга Вечная

Воздух — поразительный. Свежий, морозный, хвойный. Какой-то сказочно прозрачный.

Едва мы въезжаем на территорию, я выхожу из машины, окидываю восхищенным взглядом природу и жадно дышу. С каждым новым вдохом стараясь захватить больше. Пропитаться, насытиться. Наверное, для меня, редко выезжающей за пределы загазованного города, это немного слишком, легкие обжигает, и я кашляю.

— Вот она! — объявляю, придя в норму. — Твоя знаменитая берлога, о которой ходит столько слухов! — Кого он сюда только ни возил. Кто сюда только, по рассказам, ни ездил. Актрисы, модели, певицы... Теперь коллекция пополнилась и непутевой аспиранткой.

— Наша, — поправляет хмуро и достает сумки из багажника. Они неподъемные, но он никак это не комментирует. Или ему правда не тяжело и он машина, или выпендривается.

— Помочь?

— Непременно, — фыркает. — Идем, покажу, где будешь спать.

Как гостеприимно. Учитесь.

Показываю его спине язык и семеню следом.

Итак, в отношении Данияра моя формула работает следующим образом:

— частота наших встреч стремительно возросла от нуля до каждый день: прямо сейчас мы съезжаемся.

— общие интересы по-прежнему отсутствуют. Он считает мои статьи фарсом, а я его витамины — навязанной модой. Тут ничего не поделаешь.

— его раздражающие черты стремятся к бесконечности. Зазнавшийся сноб!

Если компонент Икс не окажется значительным, мы провалимся.

А это значит, что нам светит статья — мошенничество.

Робко прижимаю к груди сумку и захожу в его дом. Миную холл и попадаю в огромную кухню-гостиную с пятиметровым, навскидку, потолком, панорамными окнами и умопомрачительным видом на лес.

Ого-о.

— Как тебе? — Данияр спускается по лестнице.

— Довольно... уединенно.

В этих хоромах точно есть какая-нибудь красная комната. Не дай бог ее случайно обнаружить!

— Супермаркет поблизости только один, работает до шести, но зато круглосуточно можно заказать горячую пиццу. И главный плюс — завод распиаренных витаминов в двух шагах.

Этот пункт я бы отнесла к минусам. Загрязнение окружающей среды никто не отменял.

Хочу об этом пошутить, но тут, откуда-то слева, с недовольным мяуканьем вылетает здоровенная черная кошка и трется о ноги Данияра.

— Ну привет. Это Флеминг, она девочка, и она тоже здесь живет. Надеюсь, у тебя нет аллергии, — впервые за все время он выглядит обеспокоенным, и я даже подумываю его разыграть, но потом меняю решение — это слишком жестоко. Поэтому просто бормочу:

— Ты дал кошке мужское имя? То, что ты назвал ее в честь бактериолога, меня не слишком удивляет: разве кто-то еще способен вызвать в тебе восхищение? (*Александр Флеминг открыл пенициллин).

— Вообще-то в честь Яна Флеминга. — И видя мое непонимание поясняет: — Офицера разведки, придумавшего серию книг о Джеймсе Бонде. Флеминга, как и любого потенциального разведчика, ни в коем случае нельзя выпускать из дома. Это основное правило, Карина.

— Да, понимаю, дикая природа, опасно.

— И снова мимо. — Он бросает короткий взгляд на кошку. — Основную угрозу здесь несет именно Флеминг. Разоряет гнезда, лезет к белкам. Зимой переключается на землероек и снегирей. Да, маньячка? Официально ей разрешено уничтожать только тех мышей, что проникают в дом. Тут, как говорится, естественный отбор.

Флеминг смотрит на Данияра влюбленными глазами.

— Про тебя говорю, бездушное создание.

Почему-то его грубоватый тон и обвинения не звучат жестоко.

— Вот как.

— Когда мне говорят, что мой завод несет угрозу местной экосистеме, я думаю в первую очередь о ней. Хищники, такова их природа. Идем, озвучу остальные правила.

Глава 16

Я смотрю в белый потолок, на котором играют жуткие тени ветвей деревьев (по крайней мере я надеюсь, что это тени деревьев, а не лесные монстры) и обещаю себе в следующий раз не забыть задернуть шторы.

Здесь, за городом, тусклый свет уличных фонарей кажется почти мифическим, благо разум вовремя напоминает, что это те же самые фотоны, как и в любой лампе. Успокойся, Карина. Мы не в склепе, он не маньяк.

И все же меня беспокоит, что мои родители и друзья даже не догадываются, где я.

Безумие.

Я сошла с ума, спятила, и самое страшное — вновь вляпалась в науку! Причем теперь все еще хуже, потому что мой муж — один из самых неприятных рецензентов планеты. Вот за что ему дадут Нобелевку! Меня вновь окутывает смятение.

Самые жуткие варианты развития событий закручивают в вихрь паники: она холодит поджилки, заставляет все тело напрячься, заболеть...

Откуда-то с улицы доносится лязг металла, и я прихожу в себя. На цыпочках подбегаю к окну, прячусь за портьеру и осторожно выглядываю.

Машина Данияра выезжает из-под навеса на улицу.

Поехал, любовь моя, подавать заявку. Темень такая. Не смог и восьми дождаться.

Автоматические ворота все с тем же неприятным скрипом закрываются, я осознаю, что в доме одна, и вдруг чувствую почти детскую радость! Я практически никогда не была одна. Для столь пьянящей роскоши моя семья слишком большая. Чуть позже, когда я выросла, стала так много работать, что возвращалась домой позже парня.

Выходит, моя самостоятельная жизнь — это часть отпуска Сони да и эти пять минут.

Спальня, которую выделил мне, простите, но так и есть, — муж, просторна. Вчера было столько впечатлений, что я физически не успела ее как следует изучить. Нейтральные бежевые цвета с акцентом на темно-синюю мягкую мебель и шторы, небольшая гардеробная и личный санузел. Это лучше, чем то, что я снимаю вместе с Соней. И на мгновение меня тревожит мысль, что Данияр не получит программу, и нам больше не понадобится притворяться.

Все же я не такая, как отец. Дан прав — корыстна моя душенька.

Приняв душ и переодевшись в домашний костюм цвета сливочного масла, я обхожу второй этаж. Кабинет Данияра, его спальня... Кругом порядок и чистота.

На первом этаже ледяным равнодушием встречает Флеминг. Кошка, словно черная клякса, развалилась на светлом диване и демонстративно не смотрит в мою сторону.

А на столе ждет записка:

«Доброе утро, Карри!

Уехал по делам, буду вечером. Уже скучаю».

Так и представляю угрюмое выражение лица, с которым Дан строчил в семь утра нежности.

Качаю головой, рисую сердечко и, с помощью привезенного с собой магнитика, с надписью «Сочи — навсегда!» прилепляю записку на холодильник.

Надеюсь, он приедет очень поздно вечером. Буквально ближе к ночи.

Позавтракав, делаю себе огромную чашку какао, достаю ноутбук, восстанавливаю из корзины папку со своей несчастной диссертацией и собираюсь