Будь со мной - Габриэль Сэндс

Ее глаза метнулись к моим, вспыхнув негодованием.

— Ты придурок.

Она попыталась отстраниться, но я поймал ее запястья своими ушибленными руками, не обращая внимания на резкий укол боли. Я двинулся вперед, заставив ее отступить. Она споткнулась, и лопатки с тихим стуком ударились о стену.

— Я должен был догадаться, что ты никогда не согласишься работать на меня, если единственным человеком, которому это выгодно, будешь ты.

Ее глаза расширились. Она была удивлена, что я так легко читаю ее? Она была, блядь, открытой книгой.

— Ромоло, — сказала она, напрягая голос. — Отпусти меня.

Я наклонился, понизив голос.

— Я открою тебе секрет. — Моя хватка слегка ослабла — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы убедиться, что она слушает. — Не все заслуживают того, чтобы о них заботились.

Ее дыхание сбилось.

— Это грустный взгляд на жизнь.

— Правда? — пробормотал я.

— Ты думаешь, это бремя? Заботиться о людях? — Она снова попыталась отстраниться. — Потому что это не так. Мне нравится это делать.

— Да? — Я подался вперед, сокращая расстояние между нами. — Скажи мне... кто заботится о тебе?

Ее губы разошлись, но ничего не вышло.

Я видел, как мои слова проникают в нее, заставляя задуматься. Заставляют ее задуматься.

Сколько времени должно пройти, чтобы она пришла к выводу, который ей не понравится? Вот дерьмо. Ее отец даже не удосужился сказать ей, чтобы она перестала сообщать о своем местонахождении.

— Отпусти меня, Ромоло, — прошептала она. Ее взгляд на мгновение переместился на мой рот.

— Ты действительно этого хочешь?

Ее зрачки расширились, а с губ сорвался неглубокий вздох.

Эти губы. Эти чертовы губы. Я хотел вгрызться в них. Узнать, каковы они на вкус.

Почему бы, черт возьми, и нет?

Снаружи город шумел автомобильными гудками, шагами, отдаленным гулом голосов, но здесь, в этой студии, мы находились в пузыре. Заряженный, электрический пузырь, который, казалось, никто из нас не хотел разрывать.

Я наклонился, сокращая расстояние между нами, пока мой нос не столкнулся с ее носом.

Полностью ли я контролировал ситуацию? Не совсем. Но я был здесь, чтобы найти рычаги воздействия, а это было похоже на движение в правильном направлении. Я найду способ использовать это. В конце концов.

Как раз в тот момент, когда я собирался удовлетворить свое любопытство, она резко выдернула руки из моего ослабленного захвата и сказала:

— Да. Это то, чего я хочу.

Момент настал.

Прочистив горло, она обошла меня, взяла с вешалки пиджак и протянула его.

— Надень это.

В ее голосе чувствовалась легкая дрожь.

Я провел языком по зубам.

Раздражена. Разочарована. Возбуждена.

— Конечно.

Она занялась тем, что поправила одежду, притворяясь, что ее не трогает то, что только что произошло. Но меня она не обманула.

Надев пиджак, я подошел к зеркалу в полный рост.

— Слишком узко в плечах. — Она появилась позади меня с измерительной лентой. Ее руки прошлись по моей верхней части спины и спустились вниз по рукам, оценивая посадку. — И рукава слишком короткие.

Ее прикосновения были легкими, едва заметными. Но это могло быть и клеймом.

Я хмыкнул, словно соглашаясь, и сжал кулаки, борясь с жаром, пронизывающим мое тело. Почему я не могу избавиться от него?

— Я надеялась использовать этот костюм как основу образа, — сказала она. — Мне придется пришить некоторые украшения.

Она подошла ко мне спереди, потянула за переднюю часть пиджака и провела пальцами по воротнику. Она сосредоточенно нахмурила брови, не обращая внимания — или, может быть, притворяясь таковой, — в то время как мое тело было напряжено, как проволока.

— Это работает. — Ее пальцы коснулись моего уха, когда она поправляла вырез. — Я хочу, чтобы ты застегнул его до конца.

А я хотел, чтобы она стояла передо мной на коленях, чтобы ее милые ланьи глаза смотрели вверх, а губы обхватывали мой...

Я стиснул челюсти и отвел взгляд от нее, ругаясь под нос и заставляя свой напрягшийся член вернуться под контроль.

Когда в последний раз женщина прикасалась к тебе вот так? прошептал голос в глубине моего сознания.

Это не было сексуальным, просто... интимным. Так почему же, черт возьми, это так заводит?

— Ладно, думаю, у меня есть то, что мне нужно.

Она еще раз провела рукой по моей спине.

— Теперь ты можешь пойти переодеться.

Раздевалка принесла облегчение — столь необходимый, блядь, шанс отдышаться.

Я стянул с себя куртку и переключился на другие мысли. Пытка. Скрежет ногтей по меловой доске. Запах недельного мусора — все, что угодно, лишь бы мой член опустился.

— Когда мы встречаемся в следующий раз? — спросил я, выходя обратно.

Мия взяла у меня одежду.

— Как только я закончу переделку. Давай запланируем на вторник следующей недели. Это даст нам несколько дней до ужина в субботу, чтобы все доработать.

Она отвернулась, собираясь убрать все обратно на вешалку.

Пока она не смотрела, я стащил со стола блеск для губ и сунул его в карман.

Зачем? Черт его знает. Наверное, потому что у меня поехала крыша.

Я вышел оттуда расстроенный, с ощущением, что проиграл раунд.

В следующий раз, когда я вернусь, я обязательно выиграю этот бой. Потому что эта игра между нами только начиналась.

ГЛАВА 11

МИЯ

Сегодня был один из плохих дней моей мачехи. Она встретила меня с тростью в руках — тростью, которой она ненавидела пользоваться. Она доставала ее только тогда, когда мышечная скованность была особенно сильной.

Обычно по утрам в субботу мы завтракали втроем, но сегодня у отца была встреча, поэтому мы с Арис остались вдвоем.

Они жили в красивом довоенном здании в Верхнем Ист-Сайде, прямо напротив Метрополитен-музея. Заходя в вестибюль, я всегда чувствовала себя так, словно вернулась в прошлое: черно-белые клетчатые полы, позолоченные двери лифта — такое место, где швейцары знали имя каждого жильца. В их квартире было три спальни, две ванные, небольшой кабинет, еще более маленькая кухня и экстравагантно большая гостиная, где моя мачеха проводила большую часть своих дней. Она устраивалась на диване с книгой или часами болтала по телефону с одной из своих сестер в Калифорнии.

В течение четырех лет после школы-интерната я занимала свою детскую спальню. Но три года назад я переехала.

Я сказала им, что это для того, чтобы быть ближе к моей студии, потому что настоящая причина заставляла меня чувствовать себя ужасной дочерью: