Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Не надо так нервничать, Дэвид.

– А вдруг там койоты?

– ТАМ пускай будет что угодно. А ЗДЕСЬ у нас… – Ладонь продолжила движение вниз. – Наблюдается устойчивый рост.

Дэвид до сих пор не привык, что Мэрилин прочно вошла в его жизнь. Что запах ее затылка (цитрусовый шампунь и свежий пот, это свидетельство восхитительной телесности) можно вызвать, наколдовать, просто закрыв глаза. Дэвид ловил себя на том, что мысленно рассказывает об их первой встрече («Вы не поверите – на лестнице ее нашел»). Интонации шутливые, а для кого рассказ, неизвестно – то ли для приятелей, то ли для детей, их с Мэрилин детей. Опережающие фантазии, обрывал себя Дэвид. Всему свое время. Между ними еще даже близости не случилось. Тепло ее тела, прильнувшего к его телу, до сих пор шокировало.

– Успокойся. Ради Господа Бога, – сказала Мэрилин.

В доме ее отца горела единственная лампочка над кухонной раковиной. Мэрилин внезапно дернулась, оперлась на левый локоть, извлекла из-под бока и предъявила Дэвиду засохшую головку расторопши.

– Дикарка моя, – прошептал Дэвид, хотя на самом деле его напрягала склонность Мэрилин к выходкам вроде ночевок под открытым небом. Что это, если не скрытый эксгибиционизм?

– Отец из дому не выйдет, не думай, – заверила Мэрилин.

– Отрицание последствий делает их более вероятными.

– А кто это у нас так крепко с логикой дружит? – (Волоски на груди зашевелились от ее дыхания.) – Нет, правда. Если бы ты и впрямь опасался, ты бы рубашку не снял.

– Вообще-то рубашку с меня ты сняла.

– Великомученик мой. – И тише, мягче, беря его за руку, ложась навзничь: – Иди ко мне. Согрей меня.

Отношения с Мэрилин застигли Дэвида, будто летний ливень в чистом поле. А с ливнями ведь как? Если дома нахлобучка не грозит – где умудрился так вымокнуть, стервец? – значит, потоки небесные – сплошное блаженство. Дэвиду хотелось раствориться в голосе Мэрилин. Он начинал догадываться: у него не просто появилась женщина, о нет; он заключил пакетное соглашение. В комплекте – целый товарняк, вагоны, полные ее любви, ее же надменности, ее ожиданий. В полной мере масштабов происходящего он так и не осознал, намеки на просветление возникли только через год. А пока, лежа рядом с Мэрилин на голой земле, под деревом гинкго, Дэвид чувствовал: ничего ему больше не надо.

Дэвид неуклюже навис над ней. Она приподнялась, поцеловала его в губы:

– Не бойся – не раздавишь.

На языке у Дэвида вертелось: «Откуда такая уверенность?» Он даже рот раскрыл, но тут вспомнил, что знает откуда. Спросить об этом – будто носом ткнуть Мэрилин в ее опытность, а заодно и в свою неопытность. Дэвиду это не нужно, тем более сейчас, когда Мэрилин склоняет его к физической близости. Он все еще не решался полностью перенести вес на ее хрупкое тело.

– Так не тяжело?

– Нет, очень хорошо. – Мэрилин повторила поцелуй, обвила его бедра ногами. – А тебе как? Нравится?

Чего она ждет? Следует ли Дэвиду продолжить раздеваться? Или надо сначала ее раздеть? У них что – так и случится, прямо на земле, под деревом? Впрочем, Мэрилин, кажется, не думает о каких-то там дальнейших Дэвидовых шагах. Мэрилин поглощена настоящим, которое – этого нельзя не признать – прекрасно. Жар ее груди, по-кошачьи узкий шершавый язычок, почти распутное скрещенье ног, толчки подвздошных косточек… Мэрилин не отпускала руку Дэвида, вела уверенно – все ниже, ниже. Юбка задрана, колготки спущены до лодыжек, трусики влажные, под тканью – неожиданная гладкость.

– Мне… как мне теперь?..

Нелепо, что нельзя остановиться, спросить. Такой ситуации Дэвид и боялся. Был почти уверен: когда ЭТО начнется, инстинкт его подведет. Он смутится, отпрянет, выдаст себя, разбудит в женщине материнскую жалость, вынудит устроить экскурсию, словно по музею. («Нащупал? Это и есть клитор».) Дэвида бросило в жар. Что, вот что ему с собственной жизнью делать, если он потеряет Мэрилин?

– Очнись! – Мэрилин прижала его ладонь к своему лобку, усилила хватку пальцев и вдруг отпустила: дескать, дальше сам. Так ребенка в детском саду оставляют. – У тебя отлично получается. Моя судьба в твоих руках. – Она потерлась о его ладонь. – Чуть побыстрее, если не возражаешь.

Дэвид ускорился, дыхание Мэрилин – тоже. Он снова открыл рот – хотел вслух поинтересоваться насчет прогресса. Передумал. Доверился чутью. По всем признакам, Мэрилин получает удовольствие. Более того – близка к экстазу. Голову склонила набок, видна ее напряженная гортань. Глаза прикрыты, улыбка легкая, как бабочка. Дэвид потянулся губами к ее рту, она стиснула его ягодицы и начала постанывать.

– Вот так. Так. Я уже почти… Давай-ка снимем с тебя… – Ее пальцы произвели мгновенную манипуляцию с его ширинкой. – На спину ложись. Я буду сверху.

Позднее он понял: Мэрилин избавила его от дальнейшей нловкости, выбрала позу, в которой мужчина практически не рискует обнаружить свою неопытность. Она его оседлала – и улыбнулась. На миг щелки ее глаз сверкнули совершенно по-волчьи.

– Так нормально? – спросила Мэрилин.

Он кивнул, и она почти легла на него, и ее вес уже не казался птичьим – Дэвид ощущал, сколь мускулисты внутренние стороны ее бедер, повиновался ее уверенным рывкам. Мэрилин приникла губами к его груди, затем к кадыку.

Не только Мэрилин, но даже Дэвид, с его недавней нервозной бдительностью, совершенно проигнорировал характерный скрип задней двери, не обратил внимания на тяжелые шаги по стертым деревянным ступеням, на хруст инея под подошвами.

– Вот дерьмо! Какого дьявола?!

Мэрилин вскрикнула и плотнее прижалась к Дэвиду, нечаянно надавив на мошонку.

– Папа… Это не то, что тебе показа…

– Слышу – копошатся. Подумал: зверюга во дворе, черт бы ее побрал! Видела бы тебя твоя мать! Что это за тип?

– Здравствуйте, сэр! – Дэвид завозился с ширинкой, краем глаза успев отметить, до чего жалко выглядит Мэрилин, натягивающая колготки. – Меня зовут Дэвид, сэр. – Он не без труда поднялся. – Дэвид Соренсон, сэр.

– Он не военнослужащий. Не обязательно так с ним говорить, – вмешалась Мэрилин.

– В моем же собственном доме, – бормотал отец Мэрилин, приближаясь. (Дэвид понял: он пьян. Мэрилин обмолвилась как-то, что после маминой смерти отец стал пить больше и чаще, но Дэвид почему-то все равно оказался не подготовлен.) – На моем же собственном растреклятом газоне вздумал мою же родную дочь поиметь, точно какой-нибудь…

– Папа! – Мэрилин отчаялась справиться с колготками, перехватила отцовскую руку. – Папа, мне уже двадцать. Все в порядке. Давай утром поговорим, ладно?

К