Искушение. Ты будешь моей - Лера Крафт

Я с аппетитом стала откусывать кусочки стейка. Мясо оказалось нежным и вкусным. Сочный кусочек просто таял во рту, а его аромат завораживал.

Умаров между тем все с большим удивлением смотрел на меня. Ведь разговору с ним я предпочла вкусную еду. Он приподнял бровь, явно показывая, что все ещё ждёт ответа от меня.

— Твой брат сказал, что ты беременна от меня. — сделал ещё одну попытку Умаров.

— Даня что-то перепутал. Я поговорю с братом, чтобы он вам больше не докучал.

Я старалась говорить убедительно. И пусть лучше Умаров будет думать, что мой брат лжец, чем узнает правду о беременности.

— Я не люблю, когда мне врут, Лиза.

Умаров словно сканировал меня, пытаясь понять, говорю я правду или нет.

От его слов становилось не по себе. Ярый был опасен. И я верила, что он может жёстко наказать человека, который ему солгал. Было не понятно, что он сделает, если узнает правду. Сам отвезёт на аборт? Хуже уже точно не будет.

— Я говорю правду. Никакой беременности нет. А чтобы избежать подобных разговоров, вам лучше предохраняться!

Я буквально отчеканила каждое слово. Лицо Умарова побагровело от злости, брови нахмурились. Только сейчас я заметила, что он так и не притронулся к вкуснейшему стейку. Все его внимание было приковано ко мне.

Но я смогла высказать то, на что так сильно злилась. Если бы Ярый предохранялся в ту ночь, то можно было бы избежать многих неприятностей. И мы бы сейчас не сидели здесь.

Я резко встала из-за стола. На тарелке остался недоеденный стейк. Но аппетит уже пропал.

— Я не отпускал тебя.

Умаров смотрел снизу вверх. Вся его поза говорила об уверенности. Но в глазах при этом появилось удивление.

— Я не ваша собственность!

— У нас с тобой договор! — процедил сквозь зубы Ярый.

— Так вы привезли меня сюда, чтобы снова наброситься прямо здесь?

Глаза Умарова излучали искры пренебрежения. Он зло ухмыльнулся. Я даже испугалась, что Ярый сейчас принципиально овладеет мной прямо на этом столе со стейками, чтобы доказать, что принадлежу ему. И не смогу даже пикнуть.

— Ты можешь идти!

Ярый больше не смотрел на меня. Он со злостью разрезал мясо, показывая всем своим видом, что я ему больше не интересна.

Глава 25. Лиза

Я сомневалась — поверил Ярый мне или нет. Но, по крайней мере, сделала все возможное. На встрече в кафе я говорила убедительно. Даже брата обвинила во лжи. Но так будет лучше. Хотя взгляд Умарова не давал мне покоя. Черные глаза были словно окном в сердце, скрывающем его самые тайные мысли, чувства и желания. Они притягивали и одновременно пугали, заставляя меня представлять, что скрывается за этим взглядом. Мне казалось, что Ярый способен пронзительно видеть истину, и никакие маски не смогут скрыть то, что он способен раскрыть.

Прошло несколько дней. Умаров больше не появлялся в моей жизни. А это значит, что я сумела его обмануть. Хотя была уверена, что, узнай он о ребенке, то тут же приказал бы одному из своих головорезов отправить меня в больницу.

Сегодня днём я работала в частной клинике с Ильзой Романовой. Она как обычно отчитывала очередных пациенток за то, что те выбирают не тех партнёров. Я ее не слышала, была поглощена в свои мысли.

На приём пришла молодая девушка. Она стеснительно прошла на кресло. Я старалась ее не смущать ещё больше. Опустила голову и делала записи в бланке приема.

Ильза Романовна закончила осмотр и со вздохам приземлилась в свое кресло. Пациентка оделась и присела рядом на край стула.

— Это вам, милочка, решать — делать аборт или нет. Вот только я бы категорически не советовала. Вы по молодости дел наворотите, а потом близок локоток, да укусить не получится.

Сегодня Ильза Романовна особенно не стеснялась в выражениях. Я отложила бланк и посмотрела на пациентку. Мы были с ней похожи. Обстоятельства в нашей жизни складывались таким образом, что выбора не оставалось. Жизнь загоняла нас в рамки.

— Вы правда думаете, что у меня потом могут быть проблемы со здоровьем? — наивно интересовалась девушка.

Изольда уцепилась за сомнения пациентки и начала читать ей лекцию о том, как негативно может отразиться эта операция на ее здоровье. Показалось даже, что девушка близка к тому, чтобы передумать.

— Ну хоть одну заблудшую душу удалось спасти. — облегчённо проговорила Изольда, когда пациентка вышла.

Нет, я не была похожа на эту девушку. Её удалось уговорить. Значит, был выбор. А у меня только один выход. И сегодня я поеду на операцию в женскую консультацию. Поэтому слушать лекцию Изольды Романовны было особенно больно. Я знала о последствиях. Но не столько боялась их, сколько испытывала боль от того, что придется попрощаться с собственным ребенком. Это было самое тяжёлое решение в моей жизни.

После работы я шла по узкой аллее, вдоль которой росли молодые тополи. Их ветви плыли в воздухе, словно тонкие пламенные языки, разгоняющие ветер. Листья бесшумно шелестели, создавая нежный фоновый звук, который успокаивал и расслаблял. Золотистые пуховки, как будто пушистые облачка, лениво плыли в воздухе, пойманные игривым ветром. Я наслаждалась этим прекрасным зрелищем, ощущая, как городская суета, собственные проблемы и напряжение начинают сходить, словно отмирают под ласковым прикосновением природы. Молодые тополи казались символом новой жизни, надежды и обновления. Они придавали аллее особую атмосферу, наполняя ее теплотой и свежестью.

Я смотрела на окружающую меня красоту и понимала, что как будто сама себе вынесла приговор. А теперь следовала на казнь.

До больницы оставалось метров сто. Я остановилась. Было тяжело дышать, воздуха не хватало. Комок из слез был внутри. Хотелось плакать.

Я глубоко вздохнула и пошла вперёд. Два дня назад сдала анализы. Беременность подтвердилась. Но я сразу записалась на операцию.

Мне никто не читал лекцию, как делала сегодня Изольда Романовна с этой пациенткой. Моим врачом оказалась женщина средних лет, которую я про себя прозвала Кобра. Потому что у нее были огромные очки с круглой оправой на пол лица. А ещё она была злая и постоянно шипела как кобра.

Но тем лучше. Нет сострадания от других, тем легче все пройдет.

Я пришла к своему времени и переоделась в ночную сорочку нежного голубого оттенка. У кабинета сидело несколько женщин. Даже здесь очередь. Прямо