Ты моя, лисица! - Влада Ясная

духов, терпких, с нотками ванили, ведёт его по коридору, как маяк в тумане. Она ему не нужна. Ему нужна любая, кто будет стонать, подчиняться, мокнуть под его руками, и не задавать вопросов, почему у него такие жёлтые глаза и трясутся руки. Он толкает дверь процедурного кабинета, где она перекладывает ампулы с наркозом, и Жанна вздрагивает, оборачивается, и её лицо сначала выражает удивление, потом страх, а потом – что-то другое, тёмное, жадное, когда она видит его глаза, горящие в полумраке, и понимает, зачем он пришёл.

– Потап, у меня работа, – говорит она, но голос дрожит.

– Работа подождёт, – он подходит сзади и прижимается к ней, вжимаясь членом в её ягодицы. – А я не подождёт. Чувствуешь, какой твёрдый? Это ты меня так завела.

Он прижимается к её спине, и Жанна чувствует, как его дыхание обжигает шею, как его руки скользят под халат, проникают под лифчик на выдохе. Одна рука находит грудь – тяжёлую, тёплую, с соском, который мгновенно встаёт колом от его прикосновения, – и начинает мять её, сжимать, оттягивать, заставляя Жанну выгибаться и закусывать губу. Вторая рука скользит вниз, под юбку, и гладит её между ног через тонкую ткань стрингов, влажную уже от одного его запаха, от его рычания, от того, как он вминается в неё бёдрами, показывая, насколько он возбуждён.

– Ты уже мокрая, – усмехается он, проводя пальцами по промокшей полоске, и Жанна стонет, пытается потереться о его руку, но он отстраняется на миллиметр, дразня, не давая касания. – А я только пришёл.

Он разворачивает её к себе, расстёгивает пуговицы халата и стягивает его с плеч, потом снимает блузку, потом расстёгивает лифчик, оголяя грудь – большую, с широкими тёмными ареолами, соски торчат, как вишнёвые косточки, твёрдые и налитые. Он смотрит на неё сверху вниз, и она чувствует себя маленькой и беззащитной под его тяжёлым взглядом, и от этого внутри всё переворачивается, становится горячо и липко.

– Раздевайся дальше сама, – приказывает он, отступая на шаг, и Жанна послушно стягивает юбку, и от этого контраста – строгая униформа на полу и голая кожа под его взглядом – она чувствует себя ещё более уязвимой, ещё более желанной.

Потап подходит ближе, проводит ладонью по её груди, по животу, по бёдрам, и Жанна дрожит, закрывает глаза, отдаваясь его рукам, его воле.

– Ты хорошо работаешь сегодня, – говорит он, наклоняясь и целуя её в шею, чуть выше ключицы, и его язык оставляет влажный, горячий след. – Теперь тебя ждёт сладкое.

Он наклоняется и берёт её сосок в рот – сначала левый, потом правый, облизывая круговыми движениями, прикусывая, оттягивая, заставляя её выгибаться и вцепляться пальцами в его плечи. Его язык работает медленно, чувственно, выписывая круги вокруг сосков, и Жанна тает, её дыхание становится чаще, а пальцы сами собой скользят по его груди, нащупывая пуговицы рубашки. Он не даёт ей расстегнуть их – перехватывает её запястья и заводит за спину, прижимая к себе так, что её груди упираются в его грудь.

– Не торопись, – рычит он и отстраняется, подталкивая её на кушетку, стоящую у стены.

Жанна ложится на спину, раскидывает ноги, и Потап садится рядом и начинает гладить её бедро – медленно, от колена до паха, и обратно, каждый раз сокращая расстояние, но не касаясь самого чувствительного места. Его пальцы скользят по её коже, оставляя горячие дорожки, и Жанна выгибается, пытается направить его руку туда, где всё пульсирует и ноет, но он убирает ладонь и усмехается.

– Что, хочешь?

– Да, – шепчет она. – Пожалуйста…

– Проси громче.

– Пожалуйста, Потап, – кричит она, и он наконец проводит пальцами по её промежности – один раз, легонько, просто касаясь влажных складок, и от этого прикосновения её подбрасывает на кушетке, как от удара током.

Он ложится на спину, притягивает её за бёдра к себе и говорит: «Садись на меня. Сверху». Жанна седлает его, опираясь на колени, и он смотрит на неё снизу вверх – на дрожащие бёдра, на мокрую промежность, которая нависает прямо над его ртом. Он берёт её за ягодицы, притягивает ближе, отодвигает пальцами влажные складки и начинает ласкать языком – но не клитор, как она ожидала, а всё вокруг, обводя каждую складочку, каждый миллиметр, не касаясь самого главного. Жанна стонет, пытается опуститься ниже, насадиться на его язык, но он держит её за бёдра и не даёт.

– Терпи, – рычит он, и в его голосе уже прорезается звериное рычание.

Она не видит его лица – только чувствует его язык, который становится шире, длиннее. Потап выпускает медвежью сущность медленно, постепенно: сначала шерсть проступает на груди, на руках, и его язык, огромный, шершавый, как у настоящего зверя, высовывается изо рта. Его глаза уже не серые, а жёлтые, горят в полумраке процедурной.

Он отодвигает стринги и вводит язык в неё – глубоко, на всю длину, и Жанна вскрикивает, потому что этот язык достаёт до того самого плотного бугорка внутри, о который разбиваются все её оргазмы, и начинает трахать её языком – ритмично, жёстко, входя и выходя, входя и выходя, и от каждого движения её клитор пульсирует, а внутренние мышцы сжимаются.

– Ох… Потап… – шепчет она, теряя способность говорить связно.

– Ты чувствуешь, какой у меня язык? – рычит он снизу. – Больше, чем обычно?

– Да… – выдыхает она. – Что с тобой?

– Голодный, – отвечает он и вводит язык глубоко. – Не кормили сегодня.

Она тянется к его ширинке дрожащими пальцами, расстёгивает пуговицы, и член вываливается из трусов – огромный, налитый кровью, уже не человеческий, но ещё и не медвежий. Жанна берёт его в руку, чувствует, как пульсирует под её пальцами, как горячая, почти обжигающая кожа скользит под ладонью. Она облизывает головку губами – она едва помещается в её рту, такой он широкий, – и водит языком по кругу. Потап рычит, и от этого рычания его язык внутри неё вибрирует, принося новую волну удовольствия.

– Глубже, – командует он, и Жанна опускается ниже, беря его член в рот на половину, но дальше не лезет, потому что он упирается в нёбо. Она водит по стволу рукой, нащупывает у основания дорожку шерсти, которая становится всё гуще.

Потап чувствует, как её мышцы сжимают его язык, и рычит довольно, продолжая двигаться, пока её судороги