Любовь приходит дважды - Ольга Строгова

– Не хочу, – капризно заявил тот и сделал попытку высвободиться.

Тогда профессор, не тратя больше времени на разговоры, отпустил рюкзак, коротко размахнулся свободной рукой и врезал ассистенту по скуле.

* * *

Когда Клаус пришел в себя, оказалось, что он лежит на спине на безопасном расстоянии от края полки, что на лбу у него снежный компресс, а в носу сильный запах нашатырного спирта.

– Ты как? – хмуро осведомился профессор, пряча пузырек с нашатырем в верхний карман рюкзака.

Клаус стащил с головы подтаявший компресс и осторожно ощупал себя. В ушах немного звенело, но никакой музыки больше слышно не было.

– Ничего, – отозвался Клаус и попытался сесть. С третьей попытки у него получилось. – Профессор! Неужели это все из-за вчерашнего коньяка?

Профессор медленно покачал головой.

– А что тогда со мной было?

– Я очень виноват перед тобой, – сказал профессор.

Клаус, потирая распухшую, ноющую щеку, уставился на него налитыми кровью глазами.

– Я совсем забыл, что ты впервые в горах и у тебя может начаться горная болезнь, – продолжил профессор, – но ведь до сих пор ты так хорошо держался…

Клаус приосанился.

– Что за горная болезнь? – спросил он небрежно. – Никогда о такой не слышал!

Профессор объяснил.

– Надо же! – поразился Клаус. – Надо же… Да, я чувствую себя именно так, как вы говорите… А почему у вас нет горной болезни?

– Потому что я заработал иммунитет, – сказал господин Роджерс, невесело усмехнувшись.

Клаус подумал, что об этом тоже надо будет порасспросить профессора – не сейчас, конечно же, а потом, когда они вернутся в обитаемый мир с найденными здесь доказательствами существования легендарной Шамбалы, овеянные славой величайших археологов всех времен и народов.

– Клаус!

– А… что? – Он неохотно вынырнул из мечтательно-полуобморочного состояния.

– Нам нужно идти, – произнес профессор, поднимая рюкзак Клауса и пристраивая его спереди.

Клаус медленно, цепляясь за каменную стену, поднялся на ноги.

Горы плыли и качались перед глазами, но это было не страшно, а, наоборот, даже приятно.

На Клауса накатил приступ безудержного веселья.

– Ну и видок у вас, – радостно заявил он обвешанному рюкзаками профессору, – вы похожи на…

– Я понимаю, как тебе трудно, – мягко прервал его господин Роджерс, – но все же постарайся взять себя в руки. Мы обязательно должны уйти с этой полки до наступления темноты.

Должны так должны, мысленно согласился Клаус, в чем проблема-то?

Здесь так легко и приятно идти… бежать… лететь…

– Если вздумаешь полетать, мне придется снова тебя ударить, – предупредил его профессор.

А, так вот почему у меня так болит щека, сообразил Клаус. Ну и удар у него, спасибо, хоть зубы не выбил.

Через некоторое время полка стала ощутимо забирать вверх.

Несмотря на это и на увеличившийся груз, профессор шел прежним, ровным, размеренным, шагом, держась ближе к краю и не подпуская туда Клауса.

Он же плелся осторожно, по стеночке, время от времени останавливаясь и прижимаясь раскаленным лбом и щекой к восхитительно холодному камню.

* * *

Уже совсем стемнело, когда скала, вдоль которой они поднимались, неожиданно расступилась, открыв слева узкий, едва заметный проход.

Профессор заметил его потому, что давно ожидал чего-то в этом роде, а Клаус, окончательно выбившийся из сил, – потому что именно в тот момент решил снова прислониться к гладкой каменной стене и немного передохнуть.

Клаус тихо ойкнул и исчез в темноте, более темной, чем окружающие их сумерки.

Потом из щели показались его ноги, видимые благодаря толстым белым носкам, купленным у уличного торговца в Катманду и якобы обладавшим многочисленными целебными и защитными свойствами.

Ноги слабо шевелились.

Профессор снял с себя поклажу, нагнулся и заглянул в щель.

– А здесь неплохо, – услыхал он голос Клауса, – уютненько и не дует. Тесновато, правда…

– Встать можешь?

– Попробую.

Из темноты послышалось сопение, кряхтение, потом в щель втянулась левая нога.

– Быстрее!

Что-то в голосе профессора заставило Клауса поторопиться.

Он подобрал под себя обе ноги и встал.

Профессор тут же протиснулся к нему и принялся тянуть за собой рюкзаки.

– Отойди подальше! – велел он Клаусу, и тот снова послушался, ворча:

– Не так-то это просто – отойди, правильнее сказать – отлезь… или отползи.

– Тихо! – воскликнул профессор и замер.

Клаус замолчал.

Сначала ничего не было слышно, потом, через несколько секунд, раздался тихий свист. Через минуту он стал выше, тоньше, пронзительней, поднялся до такой высоты, что у Клауса заныли зубы, и наконец оборвался.

Вслед за этим послышался грохот. Скалы, обступавшие их, задрожали, стало совсем темно, и в воздухе резко запахло свежим снегом.

– Лавина, – пояснил профессор, когда Клаус перестал зажимать уши и открыл плотно зажмуренные глаза. – И камнепад.

Господин Роджерс повернулся, перешагнул через рюкзаки и, вытянув вперед руку, исчез в темноте.

Клаус судорожно вздохнул.

Одно хорошо – голова наконец перестала болеть и кружиться.

– Иди сюда, – позвал его профессор.

Клаус заторопился, споткнулся о рюкзаки, но каким-то чудом удержался на ногах. Сделал пару осторожных шагов и нащупал руку профессора.

– Смотри, – сказал тот.

Может, лучше не надо, мысленно взмолился Клаус, ясно же, что ничего хорошего я там не увижу… Может, я лучше так постою, а вы мне потом все расскажете…

Профессор, смутно видимый в темно-сером, сочащемся непонятно откуда освещении, посторонился.

Клаус мужественно преодолел слабость, приблизился к нему и посмотрел.

Полки, по которой они пришли сюда, больше не было.

Точнее сказать, не было пути наверх – налево, прямо перед ними, высилась ровная, словно обрезанная ножом, снеговая гора.

Та же часть полки, что вела назад и вниз, оказалась совершенно свободна от снега и камней и заманчиво поблескивала в свете звезд и молодой луны, обещая спокойное возвращение, отдых и безопасность.

Клаус с усилием отвел взгляд.

– Интересно, правда? – небрежным тоном обратился он к профессору. – Лавина обрушилась там, где мы должны были пройти.