Любовь приходит дважды - Ольга Строгова

Борис дико посмотрел на него, и Шаховской, кашлянув с нарочитым смущением, закруглился.

– Короче говоря, найдутся люди, сообщат, – сказал он. – Если у твоей жены до последнего времени и не было в школе активных «доброжелательниц», то теперь они наверняка появились. Всего-то и надо – намекнуть… пустить слух об аборте…

Борис поежился снова.

– Или, может быть, – возвысил голос Шаховской, – ты предпочитаешь, чтобы она все-таки от тебя ушла?

Борис решительно помотал головой.

Он был готов простить Аделаиду и никогда не напоминать ей о случившемся. Он даже, если хотите знать, решил впредь уделять жене больше внимания… ну там, в театр с ней раз в год сходить или взять с собой на футбольный матч…

Лишь бы только она вернулась и их благополучная, такая удобная и привычная для него жизнь потекла бы по-старому.

И потому, несмотря на легкий озноб, пробегавший по спине, когда он размышлял о нынешних неприятных обстоятельствах, Борис согласился с Шаховским и предоставил ему полную свободу действий.

Борис вовсе не был человеком глупым или злым, просто больше всего на свете он ценил собственный комфорт и благополучие.

* * *

Клаус проснулся с ясной головой, но с совершенно онемевшим телом.

Сегодня понедельник, подумал он и обрадовался – не тому, конечно, что началась новая неделя, а тому, что смог так легко и сразу же сориентироваться во времени.

Сориентироваться в пространстве оказалось сложнее.

Прямо над ним пламенел кусок ярко-фиолетового неба, втиснутый в рамку из темного, почти черного, камня.

Такой же камень сдавливал с двух сторон его бедное тело.

С усилием приподняв голову, Клаус увидел профессора.

Тот спал или просто лежал неподвижно на боку (ему, как и Клаусу, было не развернуться в узкой щели), выбросив вперед руку и уткнувшись лбом в локтевой сгиб.

Его пальцы почти касались Клаусовой обуви. Ветер слабо шевелил светлые волосы.

* * *

Н-да… А что, собственно, было-то?

Вроде бы ночью они сидели в этом самом ущелье, куда загнала их лавина, и отчаянно пытались не замерзнуть. То есть сначала оказалось не так уж и холодно – они надели на себя все имеющиеся теплые вещи, завернулись в спальники и ждали, пока взойдет луна. Темнота была в ущелье – хоть глаз выколи.

Попытки разжечь уголь ни к чему не привели – только зря истратили полкоробка спичек. Куски угля, сложенные в кучку прямо на дне ущелья (дно оказалось совершенно гладким, словно вычищенным, никаких мелких камней, не говоря уже о крупных, из которых можно бы сложить примитивный очаг), даже обильно политые горючей жидкостью, нипочем не желали разгораться.

Но в общем было терпимо. Остатки коньяка из неприкосновенной фляжки решили пока не трогать – оставить на самый уж крайний случай. Чтобы скоротать время, что-нибудь друг другу рассказывали.

Клаус вспомнил профессорскую историю об обезьяне, вовремя наевшейся слабительных ягод, и улыбнулся. Кажется, там была еще какая-то философская подоплека, но какая? Клаус не мог вспомнить. Ну и ладно, неважно сейчас это… А вот что случилось дальше?

Значит, сидели они спиной к спине, Клаус лицом ко входу в ущелье, а профессор – лицом к неизвестному будущему.

И вдруг это самое будущее обрушилось на них. Примчалось, налетело, завыло ледяным ветром.

В затылок Клауса, к счастью, защищенный шерстяной шапочкой и меховым капюшоном, швырнуло целой лопатой колючего тяжелого снега. Перед глазами в кромешной темноте закружились и замерцали белые звездочки.

Стало так холодно, что зубы Клауса начали выбивать дробь. Чей-то голос, ледяной, тонкий и злобный, несколько раз явственно провыл ему прямо в уши: «Уходи… уходи… уходи…»

При этом ногам Клауса, вытянутым в сторону входа, было почему-то несравнимо теплее, чем голове. И ветер, не ослабевая, дул в ту сторону, словно намеревался вышвырнуть путешественников из ущелья, туда, откуда они пришли, на каменную полку, где (Клаус почему-то в том не сомневался) совсем не было снега и над которой давным-давно появилась луна.

Клаус хотел обернуться и посмотреть, что с профессором – ему-то злобные духи ущелья дули прямо в лицо, – как получил очередную снеговую затрещину и медленно поплыл куда-то по темной, с белыми кружевными завихрениями ледяной реке.

И унесло, утянуло бы Клауса в неведомые черные пропасти, в самый ад, если б мощная рука профессора не развернула парня к себе и не прижала к его губам флягу со спасительным жидким огнем. Клаус, всхлипывая, присосался к фляге и почувствовал, что сковавшие тело ледяные кольца распались. Почти сразу же теплой волной накатила дремота, и Клаус, хотя и повторял себе слова профессора, что спать нельзя, только не здесь, только не сейчас, поддался ей.

Вместе со сном неизвестно откуда явилось убеждение, что все кончится хорошо. Пока Клаус с профессором, просто-напросто не может случиться ничего плохого. Потому что профессор – вечен и непоколебим, как скала.

* * *

И что же – Клаус оказался прав. Он проснулся. Он жив, не обморозился, не замерз.

И пришло утро. Новый день – новая надежда.

И даже, если разобраться, не так уж холодно…

Клаус тронул носком ботинка ладонь профессора. Потом еще раз.

Тот пробормотал что-то невнятное, тяжело вздохнул и сделал попытку повернуться на другой бок.

Когда же это не удалось, профессор, видимо, смирился с неизбежным, потому что открыл глаза, поднял голову и посмотрел на Клауса.

Тот ободряюще улыбнулся ему и сказал:

– Доброе утро, профессор! Чашечку кофе?

Профессор провел ладонью по лицу и отрицательно покачал головой.

Было очень странно видеть непоколебимого господина Роджерса небритым, взлохмаченным, с глубокими тенями под глазами. Почти так же странно, как и просыпаться раньше его.

– Не знаю, как вы, а я отлично выспался, – солгал Клаус.

– Хорошо, – проговорил профессор, поднимаясь, – однако же, странно…

– Что странно? – удивился Клаус. – То, что я выспался?

– Вот именно. Мы с тобой попали в настоящий снежный буран, так?

Клаус согласно кивнул.

– К тому же на этой высоте температура ночью опускается до двадцати градусов мороза, верно?

Клаус пожал плечами – мол, вы профессор, вам виднее.

– Следовательно, к утру мы должны были просто-напросто замерзнуть. Или погибнуть под грудой снега…

– Вы так говорите, словно недовольны тем, что этого не произошло, – усмехнулся Клаус.

Профессор потер правый бок, слегка поморщился и сказал:

– Значит, ты хорошо выспался?