Фаворитка месяца - Оливия Голдсмит

– Лишь страдание напоминало мне, что я жива!

– Заткнись и убирайся вон, – прорычала Лайла.

– Ладно, ладно, дорогая, девять дней уже прошли. Девять дней – вполне достаточный срок, чтобы оплакать человека, – как учит Господь.

С удивительной грацией Робби сел верхом в седло, его расшитый цветами розовато-лиловый кафтан обвился вокруг ног и закрыл ролики, которые он носил постоянно.

– Это делает меня очень легким, – объяснил он как-то Лайле. Тетушка Робби улыбнулся.

– Ну же, я попросил Жозе приготовить это специально для тебя!

Робби налил в чашку густой черный кофе из маленького антикварного русского самовара. Он клялся, что самовар был ему подарен его первым любовником, потомком низложенных Романовых.

– Лайла? – спросил педик и сделал паузу.

Ответа не последовало, тетушка Робби наклонился, взял молоточек и ударил в медный гонг, к которому тот был привязан. Девушка вскочила.

– Послушай, подружка, убирайся!

Тетушка Робби уронил чашечку лиможского фарфора на медный поднос.

Голова у Лайлы от звона гонга разболелась еще сильнее.

– Не делай этого больше, тетушка Робби. Не делай этого, пожалуйста!

– Ну-ну. Не надо хныкать. Пора нам и поболтать немного. – Он взбил подушки и устроился поудобнее на диване. Голос Робби смягчился: – Подойди и сядь рядом с твоей старой, но по-прежнему привлекательной тетушкой.

Лайла вздохнула, села и с усилием передвинулась на подушках. Это было так скверно, что она не выдержала, упала и, спрятав лицо в ладони, разрыдалась.

– Робби, я не могу больше вынести этого ни минуты.

Лайла плакала беззвучно, и педик не останавливал ее, пока девушка сама не вытерла слезы рукавом пеньюара, выданного ей Робби в день приезда. Еще через несколько минут Лайла подняла глаза и отпила кофе.

– Что мне делать?! – спросила она в тысячный раз за прошедшие девять дней.

– А что ты хочешь делать? – вопросом на вопрос ответил тетушка Робби, протянул руку через стол и потрогал Лайлу за подбородок короткими пальцами с ярко-красными ногтями. Девушка знала, что он любит ее так же сильно, как любил ее отца, хотя бедняжку и передернуло от самого факта его прикосновения, впрочем, как это случалось и от прикосновения кого бы то ни было. Но его мягкость и нежный голос выражали великое сочувствие.

– Милая девочка, я понимаю, как тебе тяжело, как тебе непонятно все это. Но нельзя же так раскисать… Я говорю это совершенно серьезно. Девять дней – достаточно длинный срок. – Робби снова подкатился к окну и легко коснулся рукой стекла. – Ты не выходила из комнаты с тех пор, как приехала сюда.

– Я ненавижу эту комнату, – ответила Лайла. Робби повернулся к ней лицом.

– Она сама устроила эту свадьбу. Моя собственная мать. Она сказала, что Кэвин никогда меня не потревожит. Но она не сказала, почему. Я не знала, пока я не узнала, что он… – голос Лайлы сорвался. Она не хотела оскорблять тетушку Робби, хотя и знала, что всегда может быть честной с ним. – Хорошо, ты же знаешь, – продолжила она. – Это было не только отвратительно, но это было неприлично. Он сказал, что любит меня.

– Что же, может быть, и любит. Ведь есть различные виды любви, ты же понимаешь. – Робби уже стоял перед большим зеркалом и поправлял свои выкрашенные в рыжий цвет волосы. – Если бы я сворачивался клубочком и не вылезал из постели всякий раз, когда один из моих приятелей вставлял бы свой конец не в ту дырку, я бы уже сошел с ума. – Робби повернулся вокруг своей оси, как бы обдумывая удачную мысль. – В принципе, я уже не в своем уме, но ты понимаешь, что я имею в виду.

Лайла с видимым усилием поднялась с низких подушек и села на стул рядом со столиком. Она посмотрелась в трюмо, взяла серебряную викторианскую щетку для волос и стала расчесывать волосы, собранные на затылке во множество узелков.

– Чего я не могу понять, так это почему моя мать совершенно не побеспокоилась о моих чувствах. Она вовлекла меня в это дело, устроила помолвку, но не ради меня!

Лайла бросила щетку, будучи не в состоянии расчесать спутанные волосы, и повернулась к тетушке Робби, который сидел на краю кровати, скрестив ноги, и слегка покачивал роликом.

– Это называется нарциссизмом, – сказал он. – Я давно знаю твою мать и люблю ее, но не могу сказать, чтобы я всегда любил ее. Видишь ли, Лайла, всегда надо иметь в виду причины, делающие людей такими, какие они есть. – Робби перестал раскачивать ногой. – Ты знаешь что-нибудь о ее детстве?

– О, дай мне немного передохнуть. Или ты будешь рассказывать мне, как Тереза пошла на свое первое прослушивание в Лос-Анджелесе босиком по снегу? – резко спросила Лайла.

– Видишь ли, Лайла, единственный способ быть хорошим родителем – это иметь хороших родителей. У Терезы не было хороших родителей, поэтому и тебя она воспитывала аналогичным способом, тем же способом, благодаря которому сделала свою карьеру, – задницей. – Лайла встала и направилась к двери. – Нет, подожди. Ты должна выслушать меня, – остановил ее Робби. – Ты думаешь, что сумеешь воспитать своего ребенка лучше? Имея в виду то, как тебя саму воспитали?

– У меня нет детей.

– А если бы были?

– Хочу надеяться, что я сумела бы о них лучше позаботиться, – ответила Лайла.

– И я так думаю. Так же думала и Тереза. И она на самом деле воспитала дочь лучше, чем ее родители воспитали ее.

Робби встал.

Оба постояли некоторое время в молчании. Затем тетушка Робби подкатился к открытому окну. Он посмотрел на своего любовника Кена, который в данный момент мыл бассейн. На нем были лишь маленькие плавки. Вдруг Робби закричал Кену:

– Мэри, что я говорил о твоем одеянии? Ты выглядишь смешно! И тут же повернулся к Лайле, как будто и не прерывал своего разговора.

Лайла улыбнулась и в свою очередь тоже выглянула в окно. Она увидела, как Кен двигал шваброй по стенкам бассейна, будто и не слышал замечания Робби. Рядом с парнем стоял еще кто-то.

– Погляди на это, Лайла.

– Как будто я никогда не видела Кена в плавках, – сказала Лайла более сварливым тоном, чем это было необходимо. – Почему ты не оставишь его в покое? Ведь он никогда тебя не слушает. – Лайла сделала паузу, взглянула на Робби и рассмеялась. – Как ты можешь утверждать, что он выглядит смешно?

– Нет, я не о Кене. Ты видишь вон ту маленькую девочку, которая сидит рядом с ним в шезлонге?

– Ты имеешь в виду маленькую черную крошку? – спросила Лайла.

– Это Симон Дюшесн, звезда телевизионного шоу «Противоположности притягиваются». И она не ребенок. Ей двадцать два года.

– Это Симон Дюшесн? Но я думала, что ей столько же лет, сколько и ее героине, – шесть или семь.