Он сказал "нет" - Патриция Уоддел

Это открытие настолько ошеломило его, что он решил отступить. Да, только поэтому он сумел овладеть собой, только это и заставило его образумиться. «Черт побери, – говорил он себе, – будь у тебя хоть капля здравого смысла, ты бы давно уже уехал в Лондон или в Челтнем. Разделил бы ложе с леди Олдершоу и, через несколько часов, забыл бы о Кэтрин и стал бы самим собой. Неужели ты не понимаешь, что должен как можно быстрее покинуть эту девушку, бежать от нее?»

Граф заставил себя чуть отстраниться от Кэтрин и проговорил:

– Посмотри на меня.

Ресницы девушки дрогнули, и она открыла глаза, подернутые дымкой желания. Взгляды их встретились, и Грэнби вновь почувствовал стеснение в груди. Он судорожно сглотнул и в замешательстве отвел глаза. Собравшись с духом, снова посмотрел на Кэтрин. И тут она вдруг улыбнулась и провела ладонью по его щеке. Граф вздрогнул и, не выдержав, опять ее поцеловал.

Это был необыкновенно нежный поцелуй – словно он с ней прощался. Но Кэтрин, судя по всему, не желала прощаться, во всяком случае, у графа в этом не было ни малейшего сомнения.

Наконец он отстранился и пробормотал:

– Если бы не мое глупое благородство, я мог бы сейчас сделать с тобой все, что пожелаю.

Грэнби пристально смотрел ей в глаза, смотрел так, словно ждал ответа или какой-то реакции с ее стороны. Но Кэтрин, казалось, не слышала его слов. Сейчас ей хотелось только одного – чтобы Грэнби снова прижал ее к груди и, снова поцеловал и, чтобы это длилось целую вечность.

Она уже хотела прижаться к нему покрепче, но тут вдруг до нее дошел смысл его слов.

– О Боже! Тетя Фелисити! – Кэтрин в ужасе вскочила на ноги. – Ведь она может догадаться...

Граф приложил палец к губам и отрицательно покачал головой:

– Тише, не беспокойся. Твоя тетя ничего не знает. И никто не узнает, если ты умоешься холодной водой и приведешь в порядок прическу.

– Сколько времени прошло? – Кэтрин окинула взглядом комнату, словно искала часы. – Ведь если тетя Фелисити, или Эмма, или отец найдут нас здесь...

– Прошло всего несколько минут, – сказал Грэнби. – Они не станут нас здесь искать.

«Ах, если бы у нас в запасе было несколько часов, – подумал граф. – Хотя нет, этого мало. Всей жизни было бы мало».

Всей жизни? Черт побери, о чем он только думает?!

Грэнби нахмурился и, поднявшись с дивана, подошел к окну. Шторы были задернуты, поэтому он не опасался, что его заметят с лужайки или из сада. Граф сейчас пытался осмыслить, что же, собственно, произошло... и что продолжало происходить между ним и Кэтрин. Он слышал за спиной характерный шорох: она поправляла платье. Всего лишь несколько минут назад его рука была под этим платьем. И он едва не сорвал с девушки одежду... Нет, нельзя об этом думать. Сейчас надо...

Сейчас ему надо выпить, вот – что ему действительно требуется.

Тяжко вздохнув, Грэнби отвернулся от окна и внимательно посмотрел на девушку. Разумеется, он не знал, что она сейчас чувствовала и о чем думала, но догадывался. Вероятно, она думала о романтической любви, и в сердце ее, как цветы весной, расцветали нежные чувства.

А его чувства были совсем иные. Он страстно желал ее.

Но о любви он, конечно же, не думал.

И тут граф снова вспомнил о своем... странном чувстве. Он намеревался всего лишь поцеловать Кэтрин, напомнить ей, что она перед ним бессильна, но ситуация вышла из-под контроля, и едва не случилось непоправимое.

Кэтрин молчала и в страхе поглядывала на дверь. Желая успокоить ее, Грэнби сказал:

– Не волнуйся, тебе надо просто ополоснуть лицо холодной водой, и никто ничего не заметит.

Кэтрин окинула его долгим взглядом. В голосе уже не было страсти, а глаза... Глаза его утратили горячий блеск, и теперь в них был холод – они мерцали, как лед под зимним солнцем.

– Никто не заметит?.. – пробормотала она.

И тут смысл его слов дошел до нее. Граф имел в виду ее припухшие от поцелуев губы и пылающие щеки. Всего лишь несколько минут назад он целовал ее и ласкал, так что она забыла обо всем на свете, а теперь говорил о холодной воде... Причем говорил таким ужасным тоном... Казалось, ему очень хотелось, чтобы она смыла водой даже и воспоминания об этих ласках и поцелуях, воспоминания обо всем, что между ними только что произошло.

Кэтрин молчала, и граф объяснил:

– Если бы тебя сейчас увидели отец или леди Форбс-Хаммонд, они сразу бы поняли, что ты целовалась, так что советую тебе умыться...

Они стояли в противоположных концах комнаты и молча смотрели друг на друга. Наконец Грэнби не выдержал и на мгновение отвел глаза. Когда он снова взглянул в сторону двери, девушки уже не было в комнате.

Холодная вода освежила щеки Кэтрин, но не остудила ее гнева – она едва не задохнулась от возмущения, когда Грэнби в очередной раз заговорил о воде.

Кэтрин тщательно вытерла полотенцем лицо и руки, но не посмотрела в зеркало, висевшее над туалетным столиком. Она и так прекрасно знала, что увидит в своих глазах глубокую печаль.

Увы, ее обманули, обвели вокруг пальца. Причем обманули не раз и не два. Ее обманули трижды!

Насколько нужно быть глупой, чтобы поверить графу. А ведь она поверила, решила, что лорд Грэнби может испытывать к ней какие-то чувства. Хотя было совершенно ясно: он просто хотел поразвлечься, посмеяться над ней.

«Ничего подобного не произошло бы, если бы лорд Грэнби не поцеловал меня тогда на дороге, – думала Кэтрин, выходя из комнаты, где умывалась. – Увы, судьбе было угодно, чтобы мы встретились в то утро...» Вспомнив об этой встрече, Кэтрин невольно сжала кулаки. Сейчас она ненавидела графа, и ей казалось, что она с удовольствием убила бы его, если бы могла.

Кроме того, она была абсолютно уверена, что уединилась с ним в комнате с одной целью – отомстить ему и только доказать самой себе, что она может взять над ним верх. Но он опередил ее и довел поцелуями до полуобморочного состояния, так что все мысли о мести вылетели у нее из головы.

Кэтрин не желала думать о том, что случилось, не хотела вспоминать, какие поцелуи и ласки позволила ему, иначе ей пришлось бы признать, что она позволила бы Грэнби гораздо больше, если бы он того пожелал.

Он, должно быть, считает ее распутной или даже хуже – глупой и недалекой. И она должна винить только себя. Ей следовало вырваться и влепить ему пощечину. Но она этого не сделала, она отвечала на его поцелуи и поощряла его.

Что ж, граф преподал ей хороший урок, она должна его как следует усвоить, чтобы впредь не совершать таких глупых ошибок.

Кэтрин вернулась на лужайку, но тетя Фелисити и Эмма Дент были увлечены беседой, поэтому она решила прогуляться по саду.