Путешествие безумцев - Хелен Хамфриз

– Простите, мэм, – медленно, обдумывая каждое слово, проговорила Энни, обращаясь к миссис Хилл. – У нас в доме неожиданное происшествие, и обязательно нужно присутствие леди. Я пришла за ней пешком специально для того, чтобы по дороге успеть ей все как следует объяснить.

Во взгляде Изабель сверкнула признательность. И еще кое-что, чего Энни не смогла уловить. Но через мгновение Изабель уже снова была притворно-озабоченной.

– Если так, Энни, не будем терять времени, – быстро произнесла она. – Идем домой. Мою шаль, – сказала она Уилфриду.

– До свидания, Летиция, – сказала Изабель, обращаясь к миссис Хилл. – Спасибо за прекрасный вечер!

Дворецкий помог Изабель закутаться в шаль. Миссис Хилл суетилась вокруг нее, прощаясь с ней так многословно и с такой притворной любезностью, что Энни покоробило. Дверь закрылась, и они остались на ступенях вдвоем.

– Спасибо тебе, – сказала Изабель, начиная спускаться. – Ты избавила меня от необходимости лгать. Хотя завтра Летиция не успокоится, пока не выяснит, что же это за таинственное происшествие случилось.

Они вышли на дорогу, и ночь открыла им свои объятия. Луна заходила, но подлинный колорит ночи создавали теперь звуки: как бенгальские огни, в траве стрекотали сверчки, а с дерева, словно луч яркой лампы, то и дело падало уханье совы.

– Почему вы позвали меня, мэм? – спросила Энни.

Леди, возможно, избавила свою душу от греха лжи, но Энни еще только предстояло от него освободиться.

Изабель некоторое время молчала. В этой темноте Энни не могла разглядеть выражения ее лица.

– Сказать по правде, я хотела проделать эту дорогу вместе с тобой. Мне совсем не хочется, чтобы их Уилфрид или наш Уилкс везли меня, словно чемодан с вещами. Или это неправильно?

– Нет, все правильно, мэм.

Энни показалось, что здесь есть нечто неподобающее, но зато приятное.

В лунном свете Энни вполне можно было принять за Элен, и Изабель почти поверила, что это действительно Элен, что они снова вместе, тайно встретились ночью в лесу у ее родительского дома. Изабель – дочь лорда, хозяина дома. Элен – дочь их кухарки.

Некоторое время они шли молча. Возбужденная необычной ситуацией, Энни забыла о подобающей горничной дистанции. Однако Изабель, казалось, вовсе не ожидала соблюдения приличий, и Энни не ощущала, что ее место в нескольких шагах позади Изабель. Наоборот, она чувствовала, что сейчас должна находиться рядом с Изабель Дашелл.

– Там было так скучно, – пожаловалась Изабель. – Все время она только хвасталась своими новыми покупками – этими чудовищными туалетами и тем, что она называет произведениями искусства. Словно мне это может быть интересно. Словно я из ее породы.

– Вы не из ее породы, мэм, – ответила Энни.

– И слава богу!

– Но зачем же вы к ним ходите?

Изабель подняла лицо к звездам. Ах, как чудесно было бы сфотографировать звездное небо! Контраст абсолютного мрака и абсолютного света полон неизъяснимого, божественного очарования. Божественного – вот верное слово! Если применить самую продолжительную экспозицию, до тех пор пока коллодиум не высохнет? Хватит ли ее, чтобы лунный свет оставил хотя бы легкий след на негативе?

– Эльдон сейчас в Лондоне, – сказала она, – и мне скучно ужинать одной. Я думаю, что Легация пригласила меня на ужин точно по той же причине. Роберт в Лондоне, и она не хочет оставаться одна.

«Как это странно – быть одинокой в доме, полном людей», – подумала Энни. В кухне Дашелл-хауза всегда полно людей: слуги, слуги соседей, пришедшие навестить кухарку, заезжие торговцы. А наверху – только они двое. Неестественно, они совсем иначе понимают одиночество.

– Я родилась и выросла здесь неподалеку, – сказала Изабель.

Она попыталась воскресить перед внутренним взором знакомые места, деревья, предметы, но все воспоминания, словно тени, ускользали, расплываясь в темноте.

– Я знаю эту местность с детства – каждую тропинку, каждую полянку. В детстве я все время гуляла, с утра до вечера. Мои родители уже не верили, что из дикарки я когда-нибудь превращусь в леди. Но мне пришлось стать леди, – добавила она с легкой горечью в голосе. – Мой отец был лорд.

Она вспомнила день, когда ей, десятилетней, мать запретила общаться с Элен. Не имеет значения, сказала мать, что вы росли вместе, были всегда неразлучны. Когда Изабель исполнилось десять лет, ее мир внезапно разделился на «верх» и «низ». Элен, дочь кухарки, осталась внизу, на кухне, в качестве судомойки и отныне овладела профессией горничной. А Изабель отныне находилась наверху, училась быть леди.

Изабель припомнила, как Элен всегда удивляла ее, неожиданно появляясь из-за какого-нибудь дерева в месте их тайных встреч, куда она всегда успевала прийти первой. Часто у нее уже был наготове какой-нибудь подарок для Изабель – лист папоротника, птичье перо или еще что-нибудь, найденное на лесной тропе. Тихое удивление, которое постоянно вызывала у нее Элен, перерастало тогда в ощущение счастья. Счастья, которое с тех пор ей не доводилось испытать.

– Если бы вам не надо было быть леди, мэм, – спросила ее Энни, – кем бы вы тогда хотели стать?

Энни представила себе, как маленькая дикарка Изабель пробирается сквозь лесную чащу: к ее волосам пристали сухие листья и ветки, руки и босые ноги исцарапаны и перепачканы в грязи. Ноги, покрытые коркой засохшей грязи, скользят по мокрой глине тропы.

– Я это твердо знаю, – ответила Изабель. – Я бы хотела быть великим художником.

В их семье считалось само собой разумеющимся, что Изабель, как единственный ребенок в семье, воспримет по наследству высокое положение своих предков. И никто не ожидал, что она выберет себе в мужья бесперспективного человека, почти что инвалида, но, не побоявшись родительского гнева, она настояла на этом браке. Однако меньше всего ее отец хотел, чтобы она стала художницей. И то, что ее родителей уже нет на свете, на самом деле счастье для нее.

– Но вы еще можете стать великим художником, – сказала Энни. Ведь Изабель совсем еще не старая, явно не старше сорока.

– Конечно. – Изабель взглянула на лицо Энни, привлекательное даже в этом непроглядном мраке. Темные волосы и молочно-белая кожа. Очень похожа на Элен. – Возможно. Но тогда я думала стать живописцем – сейчас я поняла, что ошибалась.

Энни подумала о том, как, должно быть, утомительно позировать живописцу. Перед каждым мазком кисти леди приходилось бы, оторвавшись от полотна, проверять положение модели.

– То, что вы сейчас делаете, лучше, чем живопись, мэм, – сказала Энни.

Изабель взяла Энни за руку.

– Искусство как свет, даже больше, – проговорила Изабель. Она готова была сказать «как любовь». – Тебе не кажется? Оно всегда светит одинаково ярко, как бы далеко мы ни находились от источника.