Любить и верить - Марианна Лесли

Как знакомо ему это чувство! И ей, городской жительнице, единственной в семье, избалованной, благополучной во всех отношениях, неплохо было бы узнать, что не все в этой жизни зависит от ее прихоти.

Клэр остановилась посреди комнаты. В ее взгляде Брюс прочитал нерешительность, замешательство и неопределенность. Одетая в его старую фланелевую рубашку, которая доходила ей до колен, и в шерстяные носки, она выглядела такой юной, такой беззащитной и в то же время притягательной.

Едва он успел подумать об этом, как его пронзило острое желание, подобное молнии на темном ненастном небе. Оно помимо воли охватило его и растеклось горячей лавой по всему телу.

— Ты же хорошо знаешь местность, тебе знакомо все вокруг на много миль, — заметила Клэр. — Есть у тебя какие-нибудь соображения, как мне выбраться отсюда?

Он невесело улыбнулся.

— Я тебе настолько противен?

Она побледнела.

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда в чем проблема? Что ты вдруг так заторопилась?

— Мне нужно обратно в Лондон. Меня ждут дела.

— Какие, например? — против воли полюбопытствовал Брюс. — Благотворительный бал, посещение картинной галереи или, может быть, один из тех утомительных показов мод, которые ты, насколько я помню, так обожала? Когда ты начнешь жить по-настоящему, Клэр?

— Я живу по-настоящему, — возразила она. — Что бы ты ни думал обо мне, но я не легкомысленная светская пустышка, которая порхает с одного светского раута на другой и не знает ничего, кроме развлечений. Да я и раньше такой не была, и тебе это прекрасно известно. Когда мы с тобой встретились, я работала, помнишь?

— Ну еще бы, — насмешливо согласился он.

Клэр пересекла комнату, задержавшись у камина.

— У тебя есть радио? Я хочу послушать прогноз погоды.

— Батарейки сели.

Она взглянула на него.

— А телефон? Мы могли бы позвонить в службу погоды. — Ее сотовый здесь, в горах, не работал, она уже проверила несколько раз. — Можно позвонить в вертолетную службу в Форт-Вильямсе. Позвонить и попросить их прилететь, как только погода наладится.

— Забудь об этом. Линия порвана. Кстати, электрическая тоже.

Клэр сдвинула брови.

— А как же свет, холодильник, кофеварка?

— Генератор, — коротко бросил Брюс.

— Отсюда есть какая-нибудь другая дорога?

Он подумал о старой дороге через лесосеку.

— Она небезопасна.

Луч надежды на ее лице сменился разочарованием.

— Ты уверен?

— Разве я когда-нибудь тебе лгал?

— Нет, но сейчас, возможно, ты преследуешь какую-то цель, — без особой уверенности предположила она.

Он усмехнулся. Да, она действительно изменилась, стала более проницательной, лучше разбирается в людях и их поступках.

— Что-то ты сегодня слишком подозрительна, детка.

— Просто сегодня я лучше соображаю. К тому же прошлой ночью ты преподал мне замечательный урок, который я усвоила и никогда не забуду.

Брюс напрягся, злясь на себя, что как последний дурак поверил, будто она на самом деле хотела его.

— И что же это за урок?

— Что ты не заслуживаешь моего доверия.

— Как и ты моего. И это ставит нас в одинаковое положение, не так ли? — спросил он, не скрывая горечи. — Теперь мы равны.

— Нет здесь никакого равенства, и тебе это прекрасно известно. До тех пор пока ты не перестанешь винить меня за все несчастья в твоей жизни, мы не сможем до конца доверять друг другу. — И она опять нервно зашагала по комнате.

Брюс изучающе смотрел на нее и размышлял. Ему неприятно было признаваться даже самому себе, что, возможно, в ее словах есть доля истины.

— Пожалуй, полезно будет тебя еще кое-чему научить.

Она даже не приостановилась, а продолжала ходить от одного окна к другому.

— Едва ли ты научишь меня тому, чему я хотела бы научиться, так что не трать понапрасну силы и время.

— А я терпеливый, Клэр, — напомнил он. — Очень терпеливый.

Она остановилась, посмотрела на него, затем отвела взгляд.

— Ты сравниваешь разные вещи. Это несопоставимо.

— Нет. Я говорю о том, что день-другой безвылазного сидения вдвоем со мной в уединенном доме в горах не идет ни в какое сравнение с пятью годами в тюремной камере. Ты даже представить себе не можешь, что значит быть заключенным в четырех стенах на долгий срок, не знаешь, каково это не иметь возможности свободно передвигаться.

Клэр посмотрела на него долгим взглядом.

— Не знаю, но могу понять.

— Едва ли, — скептически бросил он.

Клэр возобновила свое беспокойное хождение.

— Сядь и успокойся, — холодно посоветовал ей Брюс. — Ты действуешь мне на нервы. Вздремни или почитай книгу. Гроза не прекращается, поэтому благодари Бога, что ты не на улице и у тебя есть крыша над головой. Не надо изображать из себя святую мученицу.

— Ничего я не изображаю. Все просто прекрасно. И прекрати обращаться со мной, как с глупым ребенком, который не знает, как ему повезло.

— А ты и ведешь себя, как глупый, капризный ребенок. — Он усмехнулся хорошей мысли, пришедшей ему в голову. — Кстати, лучшее средство от хандры — заняться каким-нибудь делом. Раз уж ты не можешь пока уехать и вынуждена терпеть мое общество, могла бы сделать что-нибудь полезное, например приготовить поесть.

— Ради бога, перестань допекать меня, я устала от твоих насмешек и язвительности. И готовить я ничего не буду, сам готовь. Я тебе не прислуга.

— Ну тогда ты можешь начать развлекать меня, — с нахальной улыбкой предложил он.

— Развлекать тебя?! — возмутилась Клэр. — Прошу прощения, но я не танцую, не пою, не рассказываю анекдоты. Каких же развлечений ты от меня ждешь?

— Почему бы тебе не рассказать мне о мужчинах, которые были у тебя за эти шесть лет? Уверен, что это было бы весьма забавно, не находишь?

Клэр резко остановилась и прижала к груди ладони?

— Я не ослышалась? Ты просишь меня рассказать о моих мужчинах?

— Вот именно, Клэр. О твоих мужчинах. О мужчинах, которые в мое отсутствие научили тебя многим забавным и полезным вещам. Кстати, интересно было бы знать, как они отнеслись к тому, что твой бывший муж сидит в тюрьме, или меня уже не принимали в расчет? Понравилось ли им то, чему я научил тебя в постели?

— Ты ненормальный.

— Я так не думаю, да и ты тоже, учитывая твое поведение прошлой ночью. — Брюс вскочил. — Совсем недавно ты наслаждалась моими ласками, разве нет? Ты положила мои ладони на свою грудь, уселась ко мне на колени и всячески пыталась соблазнить меня, забиралась буквально ко мне под кожу. Ты стонала, когда я целовал тебя, трепетала от удовольствия, чуть ли не плавилась от вожделения, не пытайся отрицать очевидного.