Разумное стремление - Инга Берристер

Как мужчина он ничего для нее не значит. Да и никто другой тоже.

Никто. Сердце Маргарет снова наполнила нестерпимая боль. Она лгала себе и знала об этом. Стоило ей только увидеть Джорджа, как тут же ожила былая жажда… неукротимое физическое влечение к нему.

Ее поразило, насколько остро это влечение. Намного сильнее логики и реальности, сильнее рассудка и, самоуважения.

Ожидая звонка от Оливии, Маргарет пообещала себе, что ни словом не обмолвится о Джордже, что в ее голосе дочь не услышит ни ревности, ни горечи, ни укоризны. Она должна попытаться взглянуть на вещи глазами Оливии и помнить о том, что Джордж — ее отец.

Чего она боится, в конце концов? Того, что общая беда объединит отца и дочь и ей не останется места в этом союзе? Того, что Оливия отвернется от нее и лишь с отцом будет делиться своими страхами и сомнениями по поводу будущего?..

* * *

В восемь часов телефон зазвонил снова, и на этот раз это была Оливия.

— Прости, что не позвонила раньше, ма.

Кажется, ее голос звучит как-то иначе, почти настороженно… Или я выискиваю проблемы там, где их нет? Может быть, я чрезмерно впечатлительна? — размышляла Маргарет, стараясь говорить как можно спокойнее и естественнее.

— Меня не было… — Голос Оливии стал глуше, словно она говорила не в трубку. — Я… я уезжала с Джорджем… с отцом.

Маргарет поняла, что до сих пор удерживала дыхание, с ужасом ожидая, что Оливия промолчит о встрече или того хуже солжет. Сейчас она испытывала одновременно облегчение и угрызения совести. Как можно до такой степени не доверять собственной дочери? Почему она так подозрительна… так… так ревнива?

Подобное отношение унижало не только ее, но и Оливию тоже. А Джорджа… не унижало ли оно в равной степени и его?

— Да-да, Джонни сообщил, что ты поехала с отцом. — Маргарет старалась говорить легко, беззаботно, но голос подвел ее, когда она, не удержавшись, резковато добавила: — Надо сказать, меня удивило, что он связался с тобой, особенно после того как мы оба согласились, что рассказать тебе все должна я.

Последовала короткая пауза, затем Оливия тихо произнесла:

— Он не связывался со мной, ма. Это я в середине недели позвонила секретарше доктора Перкинса и узнала телефон Джорджа, а затем позвонила ему. Прости меня. Я понимаю, что ты должна чувствовать. Поверь, я хотела сначала посоветоваться с тобой, но…

Но побоялась того, как я могу отреагировать на это, мрачно подумала Маргарет. Да, пора взять себя в руки и перестать вести себя неосмотрительно, пока ущерб, наносимый их с дочерью отношениям, не стал необратимым. Пора продемонстрировать не только великодушие, но также мудрость и здравомыслие.

Маргарет набрала в грудь побольше воздуха и сказала как можно спокойнее:

— Он твой отец, Олли. Я понимаю, насколько… Как он должен интересовать тебя. Уверена, на твоем месте я поступила бы так же. И в тебе… — она осеклась, но все же нашла в себе силы закончить, — говорит голос крови. Что ж, я могу понять, что тебе лучше обсудить сложившуюся ситуацию с ним, чем со мной. В конце концов ему уже пришлось пережить нечто подобное, тогда как я…

— Ма, пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя еще хуже, чем сейчас! — взмолилась Оливия голосом, прерывающимся от сдерживаемых слез. — Дело совсем не в этом. Что же касается голоса крови… Ты — моя мать. А Джордж… Я не могу назвать его отцом… Я даже не думала о нем в этом смысле… пока. Я не знаю, почему чувствую такую настойчивую потребность общаться с ним, не понимаю, чего ищу…

Она запнулась. И Маргарет стало больно за дочь, за них обеих. Господи, не дай ему причинить ей страдания! — мысленно взмолилась. Не допусти, чтобы он убедил ее в своей привязанности, а затем отверг!

— Джордж очень одинок, ма, — выдавила Оливия. — Та женщина, ради которой он оставил тебя… Не думаю, чтобы они долго были вместе. Он даже не упомянул о ней, а о тебе говорил не переставая…

Все, ей следует немедленно прекратить это!

— Олли, все в порядке, — прервала ее Маргарет. — Я все понимаю. Он твой отец, и я никогда не хотела, чтобы ты испытывала неприязнь к нему. Ведь, в конце концов, он — часть тебя. И ты не должна… Тебе совершенно ни к чему оправдывать передо мной его поступки. Наши с ним отношения давным-давно в прошлом. А ваши — только начинаются…

Они проговорили больше получаса. И когда Маргарет положила трубку, на нее навалился огромный груз печали, смягченной, правда, сознанием того, что она поступила правильно, избавив Оливию от чувства вины, которое та, должно быть, испытывала, общаясь с отцом. Напряжение ушло из голоса дочери, едва она поняла, что мать не намерена укорять ее за то, что она сделала.

Возможно, это одно из величайших благ, которое я смогла дать своей дочери, признала Маргарет, сидя за одиноким ужином, — свободу открыто выяснять отношения с отцом. Да, она поступила правильно, но чего это ей стоило!

Она усталым жестом отодвинула тарелку с нетронутой едой. Маргарет испытывала одновременно душевную опустошенность и беспокойство, ее охватили дрожь нервного возбуждения и чувство страшного одиночества. Она взглянула на телефон, почти жалея о том, что уже слишком поздно звонить Джиму и сообщать ему, что передумала.

Может быть, пора наконец порвать с прошлым, перестать тешить себя глупыми мечтами о несбыточном и принять действительность такой, какова она есть? Нет также смысла желать, чтобы вернулся тот момент, когда Джордж еще не успел войти в их жизнь… вернее, в жизнь Оливии, тоскливо поправила она себя. Вместо того чтобы лелеять свою боль, следовало бы порадоваться за дочь.

Маргарет слышала ее голос, в котором звучала сдержанная радость, вызванная обретением отца. Нет, она не может, не должна отравлять эту радость. Она не имеет права позволить своим чувствам воздвигнуть барьер непонимания и ревности между отцом и дочерью.

Десять часов вечера. Может быть, стоит пораньше лечь спать… На завтра обещали хорошую погоду. Можно провести весь день, работая в саду. Деревянную скамью нужно покрасить, давно пора прополоть и рассадить растения. Ей есть чем занять руки — в отличие от головы.

Ничто не отвлечет ее от мыслей об Оливии… о Джордже. Ничто не помешает снова и снова вспоминать тот ужас, то чувство одиночества, немоту, которые охватили ее, когда Джонни сообщил, что Оливия уехала со своим отцом. Ей и раньше случалось испытывать ревность — глубокую, мучительную ревность женщины, чей муж предпочел другую. Но ей и в голову не пришло бы, что она будет ревновать к собственной дочери, отчаянно желая, чтобы…

Чтобы Джордж захотел провести этот день с ней, с Маргарет! Машинально она поднялась наверх, приняла душ и легла в постель.