Лейла. По ту сторону Босфора - Тереза Ревэй

Некоторое время все пребывали в ступоре. Трое товарищей ошеломленно рассматривали оружие.

— Что это? — прошептал Казим.

— А ты как думаешь? Немецкий «люгер», — с гордостью ответил Гюркан.

— Ты же знаешь, что нам запрещено носить оружие, — испуганно воскликнул Селаль. — Ты крайне рискуешь. Может дойти даже до расстрела.

Гюркан только пожал плечами.

— Где ты его раздобыл? — спросил Орхан.

— Там, где полно такого добра. И пулеметы, и карабины, и гранаты…

Взволнованный Орхан осмотрел зал, но посетители продолжали беседовать и играть в нарды. В углу, откинувшись на спинку дивана, спокойно сидел мужчина с пеной на лице — его брили. Молодой человек приложил не сразу взял себя в руки. Если в городе и было место, где они ничем не рисковали, то, очевидно, именно это кафе.

— Ладно, увидели, убери это! — приказал он другу.

Гюркан завернул револьвер в платок и тихо пояснил, что вчера вечером ограбили оружейный склад регулярных турецких войск, переданный союзникам. Похищенное оружие погрузили на рыбацкое судно и отправили к азиатскому берегу, откуда оно ушло в Анатолию. Юноша произнес слово «Анатолия» с явным уважением. Тотчас у всех присутствующих засверкали глаза. Пылкие студенты возлагали надежды на этот край, на просторы, созданные ветрами Малой Азии и обжигающим дыханием пустыни. Там, среди скалистых плато, сухих степей и руин забытых империй, еще раздавались оружейные залпы потомков туркменов, сельджуков, османов. Там еще сопротивлялись не желающие сдаваться полки и смелые мятежные командиры.

— Организуется сеть патриотов, — продолжил Гюркан еле слышно. — Мы знаем друг друга только по номерам, чтобы не выдать в случае ареста. Но в целом нас всех связывают родственные или дружеские узы. Мне о сети рассказал дядя.

Орхана вдруг охватил порыв энтузиазма, одновременно пугающий и приводящий в восторг.

— Мы должны вооружиться, — добавил Гюркан, пристально глядя на друзей. — Англичане уверены в нашем поражении. Их премьер-министр назвал нас раковой болезнью[29], вы можете себе представить? Лучше умереть, чем терпеть такое унижение! В Париже жалкие политиканы готовят что-то гадкое, это же очевидно. Они сделают все, чтобы нас уничтожить. Но мы им не позволим, не так ли?

Он обвел взглядом товарищей, чтобы удостовериться в их одобрении. Только Селаль встретил слова друга прохладно.

— Все потихоньку становится на свои места. У нас есть поддержка студентов, военных, ремесленников. Есть даже сочувствующие среди богословов и женских ассоциаций.

— Женщины и улемы[30]— звучит многообещающе, — проворчал Селаль.

— Не стоит недооценивать женщин, — возразил Казим. — Они сыграли важнейшую роль в революции 1908 года.

— Ты боишься? Или что? — с вызовом спросил Гюркан.

Орхан обнял за плечо Селаля, сдерживая товарища, который чуть не накинулся на Гюркана. «Именно так начинаются революции, — подумал юноша, пока его друзья обменивались оскорблениями. — С всепоглощающего чувства несправедливости… С группы конспираторов, среди которых есть такие горячие головы, как Гюркан, и такие перепуганные насмерть, как Селаль. Именно они — настоящие герои, ибо предчувствуют, что приключение будет не только захватывающим, но жестоким и болезненным».

Если бы в этот вечер в маленьком кафе Эюпа, расположенном в тени могил большого кладбища, он мог оценить последствия своей позиции, то, возможно, юноша остановился бы. Но Орхану было девятнадцать, у него были твердые убеждения и абсолютная вера в свою судьбу.

— Я хочу встретиться с твоим дядей, — решительно заявил он Гюркану. И ощущение от сказанных слов у Орхана было такое, словно он прыгает с высокого утеса.

Его друг улыбнулся и быстро допил остывший чай. Затем поднялся и сделал рукой знак мужчине, который встал с кресла цирюльника.