Амели без мелодрам - Барбара Константин

А в это время три женщины находились в саду. Они молчали, занятые делом. Амели собирала зеленую фасоль, Фанетта удаляла пасынки с помидорных стеблей, а Клара оккупировала уголок клубничной грядки. Наевшись ягод, она уселась в тенечке и принялась рассуждать вслух. Это, однако, забавно… Марсель удивительно переменился в последнее время. Ты не находишь, Амели? Особенно с тех пор, как расстался с инвалидным креслом. Как будто раздумал зачахнуть… И потом, скажи на милость, этот CD… Ну, тот, что он попросил Антуана записать. Ты знаешь, что там? Вот бы послушать… А диктофон? Ты знала, что у него есть цифровой диктофон? Амели стало неловко. Ей пока не хотелось говорить, что она стащила его для Марселя, и она начала что-то мямлить: да нет… я не знаю… Но на самом деле она бы с радостью сказала правду. Ей вовсе не стыдно… Ну, разве что чуть-чуть… Но не настолько… Ведь она уже давно об этом думала… В жизни так многому нужно научиться, и воровать в том числе. То есть не просто воровать, в грубом и примитивном смысле слова. Нет, тут не то. Это все равно что овладеть приемами дзюдо или карате. Соглашаясь пользоваться ими только в чрезвычайных обстоятельствах. По жизненным показаниям. Например, во время войны. Наверняка, многие люди погибли, потому что не умели воровать. Если бы умели, может, и вы жили бы. Амели охватило волнение, на глаза навернулись слезы. Да и не обязательно во время войны. Надо уметь украсть, чтобы накормить детей, если нет другого способа достать еду. Тут уж не до рассуждений о морали. Какая там мораль, ответила бы она, если дети могут умереть с голоду… Амели опять сама себя завела и разнервничалась. Это с ней случалось все чаще и чаще. Наверное, возраст…

Она вдруг резко выпрямилась, с горящими щеками, растрепавшимися волосами и зажатым в руке пучком зеленой фасоли.

— Послушайте, дорогие мои. Я на самом деле думаю, что вам следует научиться воровать…

Под изумленным взором Фанетты она продолжала:

— …я хотела сказать, быть самостоятельными[14]. Ну да, в смысле: ни от кого не зависеть… Понимаете? Когда я вижу, во что превратился наш мир и как все пошло наперекосяк, то думаю, что надо быть шустрее. И изобретательнее. С подручными средствами. И питаться, и лечиться всем, что есть вокруг. Идите-ка сюда, я вам кое-что покажу. Видите вон тот сорняк на обочине? Это репейник, лопух. Вы знаете его шары: они липнут к свитерам, впиваются в волосы, запутываются в собачьей шерсти… Потому мы и говорим: «Приставучий, как репейник». Так вот, корни репейника можно есть. Они немного напоминают овсяный корень. Только еще нежнее. А свежими листьями лечат экзему, угри, фурункулы и еще много инфекций. Интересно, правда?

— Да, но… Но при чем тут диктофон?..

— Ладно, пошли в дом. У меня уже полная корзина. А еще надо срезать хвостики.

Долгая история.

Немного погодя вернулись трое мужчин. Слезая с велосипеда, Жерар понял, что имел в виду Антуан, когда говорил о ковбое. Он и вправду почти до конца вечера ходил «ковбойской» походкой, широко расставляя ноги. Фанетту это очень забавляло. Она никогда не упускает случая посмеяться. Ну и пусть. Он обожает ее смешить. Но чтобы это понять, потребовалось семнадцать лет…

Но оно того стоило!

Сегодня вечером ему надо уехать. Так что по пути он забросит Марселя. «Отлично», — только что поблагодарил его по телефону Пепе. Потому что он с ног сбился. Ему еще надо столько сделать в связи с похоронами Розы… Купить цветы, предупредить людей… Mucho trabajo[15]— эти похороны, cono!

— Отлично, Пепе, тогда до завтра.

Ужинали они в саду. Клара и Фанетта захотели отведать сорняков.

Они приготовили салат из редиски с корешками репчатых колокольчиков-рапунцелей, салат-латук с листьями подорожника и полыни и немного фрикасе из корней лопуха.

Среди сотрапезников нашлись скептики. Но это нормально. Этого следовало ожидать.